Путешествие по святым местам русским

А.Н. Муравьев [*]

Я путешествовал по области Преподобного Сергия, по местам, исполненным славою его имени, от Лавры, где просияли в начале его иноческие подвиги, через родственный ему Ростов, по Волжским берегам до Нижнего, куда он ходил мирить князей, и далее до Казани, где являлся по смерти, воздвигая ратных к освобождению Святой Руси от иноверных. Я посетил и знаменитую пустынь Саровскую, поздний цвет иночества, после других распустившийся о дремучих лесах нашей родины, и древний Суздаль, и царственный Владимир, сию могильную сокровищницу князей Великих, почивающих в его Боголюбском соборе. Я видел сердцевину Руси, если так позволено выразиться, сердцевину того исполинского древа, которое раскинуло широкую тень свою над полвселенной, и мог ли я не проникнуться особенным теплым чувством Православия, посреди всех его явлении и воспоминаний, древних и новейших? Мог ли я и не высказать того, что чувствовал? «От избытка сердца уста глаголют», но здесь они хотят говорить не столько о предметах, какие мне встречались на пути, сколько о жизненном источнике, который искони и поныне одушевляет то, что я видел.

dc9dc8a.jpg

Прянишников И.М. «Крестный ход». 1893 г.
Холст, масло. ГРМ, Санкт-Петербург

Быть может, некоторые спросят: «Что такое Православие?» и спросят с тем же равнодушием, с каким некогда некто спросил: «Что есть истина?» и вышел, не дождавшись ответа (Ин. 18, 38). Православие есть жизнь Руси, внутренний и внешний союз всех частей сего необъятного целого: ибо оно есть, или, по крайней мере, должно быть началом нравственного образования каждого верного сына Церкви и Отечества. Наименование Православия само изъясняет заключенный в нем глубокий смысл и жизненную силу, потому что тот, кто славит, чтит, исповедует Бога право, т.е. так, как учит нас Святая Церковь Его, стоит, по обетованию самого Господа, на незыблемом основании, «которого не одолеют врата адовы» (Мф. 16, 18). Он получает от сего твердого союза с Церковью, благодатную силу прославлять Бога, не только исповеданием устным, но и делами своими, без коих «вера мертва», по словам Апостола (Иак. 2, 17), так как вера сия внушает нам во всем покорно следовать заповедям Церкви, а Церковь научает обязанностям нашим к Богу и человекам, и, следовательно, образует нас вполне, не только для самих себя, но и для жизни общественной.

Но, к сожалению, не раз я замечал, что многие, не разумея имени Православия, играют им, как дети священными предметами, употребляя оное совершенно в превратном смысле. Разве не случалось нам слышать из уст людей образованных при виде какой-либо веселости народной, иногда и неприличной: «Вот как наши Православные!» или иное тому подобное; а между тем, если спросят у них самих: «Какой они веры?» будут столь же безотчетно отвечать: «Православной!» Как же согласить такие противоречащие понятия? Разве только по направлению их ума, более светскому, нежели церковному, они смешивают духовный смысл Православия с выражением народности, оттого что народ русский исповедует Православную веру.

Есть еще люди, и даже благочестивые, которые легко жертвуют иноверцам своим высоким званием православных, и это случается более в высшем кругу, нежели в низшем. Говоря о Западных иноверцах, они простодушно величают одних громким именем Католиков, других же – Евангелического исповедания, не вникая во внутренний смысл сих названий. Спросите же их, какой они сами веры, и вы услышите большею частью ответ, по их мнению, весьма правильный, хотя и совершенно превратный: «Мы веры греческой или греко-российской». Но разве может быть вера греческая? Собственное имя народа выражает ли его исповедание? Христиане западные, конечно, не в похвалу разномыслящим с ними, называют веру и Православную – Греческою; а наши соотечественники, не весьма давно, стали также употреблять слово сие, выражением своего исповедания, не догадываясь, что они сами на себя налагают тем нарекание. Пусть только вникнут в значение слова Кафолический. Откуда взято оно? Из Символа веры: «Верую во единую, Святую, Соборную (по-гречески Кафолическую) Апостольскую Церковь». Слово Кафолическую переведено у нас Соборную и действительно выражает Церковь Вселенскую, повсюду сущую и управляемую Вселенскими и Поместными Соборами, хотя и название собственно Кафолической употребляется Святыми Отцами нашими, во всех исповеданиях их веры. Кафоликос, по-гречески, означает повсеместный, и это есть характеристическая черта Вселенской Церкви Христовой. Благоразумно ли, после сего, уступать противникам нашим сие повсеместное, славное Вселенство и заключать себя добровольно и весьма несправедливо в тесные пределы народности, говоря: «мы – греки, а вы – католики». Почему же мы греки? От того ли, что приняли от греков веру их; но мы приняли веру, а не народность, следственно не можем называть себя веры греческой, ни греко-российской, потому что мы были уже русскими прежде принятия сей веры. Если бы даже мы захотели наименовать все народы, ее исповедующие, то и это многосложное название не могло бы выразить самого исповедания, которое весьма кратко и ясно определяется одним словом Православного. Не вера или исповедание, а каждая Церковь, взятая в отдельности, может быть, как часть Вселенской, греческой, русской, славянской, грузинской и проч., но вся вообще Церковь есть Кафолическая или по истине Соборная, т.е. из всех собранная, и Православная, по своему правому исповеданию веры.

Muravev_AN.jpg

А.Н. Муравьев (1806-1874)

Любопытно было бы узнать от греков, от коих мы заимствовали веру: как они сами себя называют? Потому что им более, нежели кому-либо свойственно было называть себя исповедниками веры греческой, если бы такое выражение могло быть терпимо. Нет, они называют себя Православными, или даже просто Христианами, в высшем значении этого слова, не допускающем никакого разномыслия: ибо должно отдать им ту справедливость, что чрез столько столетий ига, в целом народе не встречается ереси, если только новое образование Европейское не посеет в нем своих плевел. Как же называют они иноверцев Западных? – Никак не удостаивают их высокого имени католиков; слово «франк» выражает у них всякого западного пришельца; они называют только народ, как бы не вникая в его веру, которая им чужда, и говорят простодушно: «мы христиане, а они – франки», разумей, как хочешь. Между нами, напротив того, некоторые, увлеченные своим церковным неведением, говорят вслух всей Европе: «Вы – католики», т.е. христиане, исповедующие веру Вселенской Церкви, а мы – греки, т.е. как-будто отпадшие от вашего всецелого единства. Можно ли так оскорбительно и безотчетно порицать самих себя? И нигде, как в Риме, не было мне так больно слышать подобные речи.

К счастью, однако же, так говорят только некоторые, а не наш народ, чувствующий и признающий себя Православным. Достойно внимания, что Восточная Кафолическая Церковь, не по какому-либо чувству превозношения, ибо она всегда шла тернистым путем смирения, но по внутреннему твердому сознанию правоты своей, в догматах и преданиях Соборных, усвоила себе утешительное наименование Православной, которое сделалось в ней даже народным, от того, что совершенно сроднилось с внутренним и внешним бытом исповедующих сию веру. Даже самое Кафоличество, как слово иноземное и означающее не исповедание, а соборное единство Церкви, не выражает для нас, русских столько внутренней ее жизни, сколько жизненное и родное Православие, более доступное мысли и сердцу, в самом имени коего вполне изливается дух его исповедников. Потому так сладко и звучит оно народу русскому, который как бы исключительно его себе присвоил, и гордится им пред иноверцами, и утешается всем тем, что оно ему внушило в веках минувших, когда Церковь спасала Отечество; и в новейшие времена, опять она, с тою же любовью, как нежная мать, воздает новых чад своих в спасительной славной колыбели их отцов, возбуждая их, теми же молитвами и примерами, к столь же великим подвигам.

Вот почему, когда я посещал те места, где молился Сергий и откуда посылал он схимников своих биться с богатырями Мамая, когда видел я памятник Сусанина, принесшего себя в жертву за Царя, когда над Казанскою пирамидой русских витязей, воображал себе крестовый поход Иоанна, или когда, над могилой Минина в Нижнем, мне виделось его чудное дело освобождения Руси, вот почему мысль моя не останавливалась на одной блестящей поверхности деяний, но глубже погружалась к их корню, и во всех временах и званиях и людях, созерцала ту же жизненную силу Православия, одушевлявшего собою святую Русь. Я как бы сравнивал догматы с событиями и поверял, на самых местах, веру людей, тем, что она им внушила совершить. Но часто мне приходила на сердце прискорбная мысль: отчего же некоторые из соотечественников наших, восхищаясь искренно великими деяниями минувшего, увлекаются более гражданскою их стороною, нежели церковною, срывая плоды, как бы пренебрегают самым древом, и делают себя чуждыми той живительной стихии Православия, которая одна, можно сказать без ошибки, одна лишь совершила все великое в нашей Родине? Теперь особенно, когда так горько обнаружились пред нами мнимо-красные плоды Западного образования и кроваво облачились все его сокрушительные стихии, дотоле прикрытые увлекательною благовидностью, теперь, более нежели когда-нибудь, должно разогреться сердце наше искреннею любовью ко всему святому, что вам передали предки наши. Без Православия, или без истинного уважения к нему едва ли даже можно быть русским: одно выражается другим, и я встречал отголосок сего родного чувства везде, где только искал и находил что-либо русское.


Путь от Лавры

Царственною можно назвать замечательную дорогу от Лавры Сергиевой до Костромы, через Переяславль, Ростов и Ярославль, как потому, что по ней торжественно шел в Москву юный Михаил, провозглашенный в Костроме царем, и столько раз ходили после него Державные богомольцы наши, так и от того обилия святыни, которою обозначена она почти на каждом шагу. Посему, и в духовном отношении, прилично название Царского сему пути. И можно ли в другом месте найти такую постепенность сокровищ духовных, какая встречается на этой дороге, на расстоянии каждых 60 верст? Сперва самая Лавра Сергия и Никона, один из основных камней спасения нашей родины и неодолимый врагами щит первопрестольной столицы, потом Переяславль-Залесский, основанный сыном Мономаха в память Киевского, со своими обителями и мощами святых: игумена Даниила и столпника Никиты; еще далее многоцелебный собор святителей, в древней митрополии Ростова: Леонтий, Исаия, Игнатий и Феодор, племянник Сергиев, и в уединенной обители святители Иаков и Димитрий, как бы доныне держащие кормило своей Церкви, по усердию притекающих к их ракам. Тут и родина преподобного Сергия, и юродивый твердослов Исидор и царевич Ордынский Петр, изменивший тьму язычества на свет Христов и недалеко от его обители первый труженик архимандрит Авраамий, огласивший Ростов проповедью Евангельскою. Далее, за 50 верст от Ростова, Великокняжеский Ярославль, со своими благолепными храмами и мощами своих заступников Князей; наконец, вниз по течению живописной Волги, матери наших рек, стоит Ипатьевская обитель, откуда двинулся на царство Михаил, умоленный иконою Феодоровской Богоматери, которая искони чествуется в Костромском соборе.

Сколько лиц, сколько событий, сколько воспоминаний, из коих каждое заслуживало бы особого описания, не говоря уже о самих храмах, замечательных в высшей степени и ознаменованных летописными деяниями. И деяния сии действительно были вписаны в летописи или сохранились в преданиях местных; и жития святых угодников также переходят, из уст в уста благочестивых богомольцев, или внесены в харатейные списки, доселе хранящиеся в их обителях. Но многим ли они известны, и многие ли, проходя мимо, полюбопытствуют спросить о них? А может быть некоторые пройдут, не только с равнодушием к сим местным блюстителям своей паствы, но и c совершенною холодностью в сердце, вообще ко всем угодникам Божиим. Что может быть причиною такого равнодушия? Одно только неведение того, чему надлежит верить, или искаженное представление догматов; а без благоговейного чествования Святых Божиих нельзя однако называться православным.

К преподобному. 1910.jpg

С.А. Виноградов. «К преподобному».
1910 г. Холст, масло.

Здесь я не обращаю слова к такого рода мыслителям, которым чужды Святое Писание и основные догматы нашей веры, потому что бесполезно было бы говорить о святых последователях Христовых, когда нераскрыта или утрачена вера в самого Начальника и Совершителя веры нашей, Господа Иисуса. Но я думаю говорить с теми, которые неправильным разумением совращаются с истинного пути Православия и тем делают себя чуждыми самым сладостным впечатлениям сердца русского.


О призывании святых

При посещении обширного Отечества нашего, что может быть умилительнее зрелища, повсеместно повторяемого, той духовной связи, в которой и по смерти великие подвижники наши удержали с собою народ свой, как бы доселе жительствуя между нами и привлекая к себе бесчисленных собратий, которые еще памятуют их благодеяния. Напротив того, что может быть оскорбительнее не только для чувства благоговейного, но даже собственно для русского чувства любви к своей родине, того добровольного отчуждения, с которым иногда проходят мимо драгоценной родной святыни, не зная и даже не желая знать, какое сокровище перед нами? Больно для благоговейного слуха повторять выражения, которые вырываются из уст людей, не опытных в вере, хотя большей частью и без дурного умысла; но и нельзя не повторять оных, для того, чтобы прояснить тайное недоразумение, удаляющее от истины.

«Мы не веруем в святых», – говорят они, следуя отрицательному учению своих иноземных наставников. Можно было бы отвечать им, хотя и не в духовном отношении: «По крайней мере уважьте великих мужей вашего отечества, подвизавшихся для вашего блага, в мире или в келлии, и будьте столь признательны к их благодеяниям, чтобы узнать хотя бы имена их; а может быть, с их именами откроется вам и нечто знакомое по истории. Во всяком случае, такое благоговейное любопытство и уважение к преставльшимся, посреди благословения своего народа, достойно русского сердца». Но, при таком ответе, следовало бы еще спросить у них: «Разумеют ли они сами, что такое веровать или не веровать в святых?» Неосторожное слово их: «Мы только веруем в Бога, а не в святых», подлинно ли, как они думают, заключает в себе полную чистую истину, а не истину принужденно усеченную, и согласно ли оно со Святым Писанием, которое велит «хвалить Бога во святых его» (Пс. 150)? Одно есть вера в Бога, Творца всяческих; совсем другое вера или усердие к праведникам, ему угодившим святою жизнью, и мы никогда не мешаем сих двух понятий, или лучше сказать верований. Не все ли, однако, повторяют, вместе с нами в Символе: «Веруем во единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь»; а из чего же состоит она, если не из собрания верных на земле, управляемых Духом Святым, через своих законных пастырей, что называется собственно воинствующею Церковью, и из собрания святых, сущих на небе со Христом, и это есть торжествующая Церковь. Следовательно и самое выражение: «верую во святых» может быть допущено; должно только разуметь, как веровать, и сему учит нас Церковь Православная.

Prepodobnyj-Amvrosij-Optinskij.-2002-g.-Ivleva-Svetlana-Nikolaevna.jpg

«Преподобный Амвросий Оптинский».
Худ. С. Ивлева. 2002 г.

«Мне же зело честна быша друзи твои, Боже», – говорит в псалмах своих Давид (Пс. 128), и так действительно выражается Святое Писание о некоторых святых, прямо называя Авраама другом Божиим и говоря о Моисее: «что Господь беседовал с ним лицом к лицу, как бы кто беседовал со своим другом» (Исх. 32, 11). И в Новом Завете Спаситель говорит на Тайной вечери ученикам своим: «Вы – други мои, если исполняете то, что я заповедую вам» (Ин. 14, 14). Посему и величайший из богословов Православной Церкви, св. Иоанн Дамаскин научает нас, что подобает чтить святых, как любимцев Христовых и чад его, и наследников Божиих, которым, по словам Евангелиста Иоанна (1, 12), за то, что они уверовали во имя Его, дана была от Него власть соделываться детьми Божиими. Какое высокое достоинство: носить одно звание с Сыном Божиим! Но Господь наш Иисус Христос есть Сын Божий, единородный по существу своему; они же только по благодати; и это самое различие должно существовать между Господом и Его ближайшими последователями и в отношении к их чествованию. Мы поклоняемся Господу, как Богу и Творцу нашему, а святым, Ему угодившим, как друзьям Его, прославленным на небе за то, что сами прославили Его на земле. И если есть разность между почестью, воздаваемой Царю и почестью его присным, то сколь же необъятно должно быть расстояние между поклонением, принадлежащим единому Богу, и чествованием, приличествующим его Святым! Так учит нас и святая Кафолическая Церковь, в которую мы веруем, и потому не видим ничего противного ее учению в чествовании святых, в лице коих сама она торжествует на небесах.

«Но как можно призывать святых в молитве? Для чего нам еще ходатаи у Бога, когда, по словам Писания, мы имеем единого ходатая Господа Иисуса Христа?» Так мудрствуют чуждающиеся святых, и, признаюсь, как жалки такие мудрования! Те же самые люди, покамест они на земле, говорят, однако, друг другу: «Помолись за меня», особенно если имеют к кому-либо более доверенности, и действительно они молятся друг за друга, как в своем духовном собрании, так и вне оного. Что же такое молитва, если не ходатайство пред Богом? Когда же всякое иное посредничество бесполезно, кроме Христова, то для чего сия взаимная молитва? Можно еще дальше идти в таком отрицательном духе, и спросить: для чего всякая молитва, не только за других, но даже и за себя? Ибо, по словам Христа, «ведает Отец наш небесный, в чем имеем нужду, прежде нашего прошения у Него» (Мф. 6, 8). Однако же, вслед за тем, он Сам научает нас молиться, и Апостолы заповедуют даже молиться непрестанно. Итак, в том же отношении, в каком, не смотря на предведениѳ Божие, молитва может быть полезна для каждого за себя, бывает она полезна и за других, и даже в ней и заключается более любви, ибо любовь не мыслит о своем, а только о благе ближнего. Следовательно, как подражание любви Христовой, такая молитва должна быть преимущественно достоянием тех, которые наиболее Ему близки; а сколь велика сия сила молитвы, это можем мы заключить из слов самого Апостола Павла: «Молю вас, братия, – пишет он Римлянам (15, 30), – Господом нашим Иисусом Христом и любовию Духа, споспешествуйте мне в молитвах о мне Богу». И во 2-м послании к Солунянам: «Молитеся о нас, братия, да слово Господне течет и славится как и у вас» (2 Сол. 3, 1). Итак, вот как сильна молитва! Она должна избавить Павла от гонений в Иудее, она должна открыть дверь слову его, чтобы он проглаголал тайну Христову (Кор. 4. 2). Неужели это праздные слова? Он заклинает однако самим Господом, который запретил всякое праздное слово, угрожая за него судом Божиим. Что скажут еще, вопреки других столь же ясных слов Апостола Иакова: «Молитесь друг за друга, да исцелеете, ибо много может усердная молитва праведного» (Иак. 5, 16). В самой книге Деяний мы видим прямое ближайшее действие молитвы, когда Апостол Петр заключен был Иродом в темницу, и о нем была прилежная молитва в Церкви, вследствие коей Ангел чудно избавил его от уз, и Петр поспешил известить молившихся о своем спасении.

Не могут сего отвергнуть приемлющие Святое Писание; в чем же наконец пререкание? Они согласны признавать действительность молитвы, доколе возносят ее сами от земли; согласны и поручать себя молитве других, еще живущих, потому что это слишком ясно указано в Писании; но не соглашаются на молитвенное призывание тех, которые, прославив на земле Господа своею жизнью, прославлены Им на небесах, и уже наслаждаются во Христе приготовленными им благами. Какое, однако, противоречие в понятиях, если только вникнуть в подлинный смысл их! Не душа ли наша служит органом молитвы, даже и тогда, когда облечена на земле в бренную одежду, клонящую ее долу? Как же может она лишиться лучшего своего свойства, т. е. сообщения с Богом, тогда, когда сложит с себя земную свою храмину? А если сохранит молитву, то не так же ли будет молиться на небе, как молилась на земле, о своих присных, прибегавших к ее молитве? Апостол Петр прямо говорит в своем послании: «Справедливым полагаю, доколе нахожусь в сей телесной хижине, возбуждать вас напоминанием, зная, что я скоро оставлю сию хижину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне; потщуся и всегда, чтобы и после моего исхода вы приводили сие на память». (1 Πет. 3, 15).

Да и может ли быть, чтобы те, которые принимали столь деятельное участие в обращении и спасении своих ближних, оставались после кончины равнодушными к их спасению, тогда как через собственное сближение с Господом Иисусом, они имеют более духовной силы быть им полезными, ибо сам Христос служит общением между живыми и мертвыми. Иначе, если бы прекратилась их жизненная деятельность, по отложении тела, то эта была бы духовная смерть, которую конечно никто из благомыслящих не может призвать для души святой. Напротив того, находясь у Источника любви божественной, они еще более распаляются огнем сей любви к земным своим братиям и не могут оставаться невнимательными к их молитвенному призыванию, как не оставались они и на земле чуждыми их гласу. Преставление их, от земли на небо, не могло таким образом иметь никакого влияния на их молитву; посему и не могли измениться их духовные отношения к тем, которые сами не нарушили с ними общения во Христе Иисусе. Это кажется совершенно просто и согласно со здравым смыслом, и если искать сему подтверждения в Святом Писании, то они представятся на каждом шагу, так что даже непонятно, как можно отвергать столь ясные истины.

Мы видим в одной из притчей Господних о Лазаре и богатом, (а притчи сии были, конечно, не праздное уподобление, потому что в Иерусалиме даже показывают место дома немилостивого богача, следовательно, та же истина и в последующем событии); мы видим, что богатый, страдая в аде, обращается к Аврааму, праотцу своему, и молит его послать Лазаря к братьям своим, еще оставшимся на земле, предупредить их о том, что их ожидает за порочную жизнь. Здесь ясно видно, с одной стороны, участие отшедших из сего мира к тому, что им было близко на земле; а если такое участие, с желанием делать добро, открывается в страждущем грешнике: может ли оно не преисполнять тех, которые проникнуты сами любовию Христовой и не могут действовать иначе, как в Его духе? С другой же стороны видно здесь духовное предательство Авраама о своих чадах, о коих он радеет и по смерти, ибо праведный Лазарь блаженствует на его ложе; а вместе с тем видна и степень посредничества святых. Душа грешника в аде не взывает прямо к Богу, ибо состояние ее внешнего мрака не позволяет ей прямого общения с Существом совершенным; но она ищет и обретает себе более свойственное общение с душою праведного своего родоначальника, и чрез него ищет совершить дело любви к ближнему. Неужели все это есть вымышленный рассказ? Но могло ли хотя одно слово Спасителя остаться тщетным?

Freska.jpg

«Притча о Богаче и Лазаре».
Фрагмент храмовой росписи

Достоинство Авраамово было столь велико пред Богом, что он постоянно называл себя в Ветхом Завете Богом Авраамовым для сынов Израилевых; и когда три отрока еврейские молились из пламенной пещи Халдейской, к Богу отцов своих, они взывали: «Не отстави милости Твоей от нас, Авраама ради, «возлюбленного от тебя, и за Исаака, раба твоего, и «Израиля святого твоего» (Дан. 14). И так вот они поставляли за себя ходатаями Авраама и прочих Патриархов, ибо веровали, «что много может усердная молитва праведного» (Иак. 5). Да и сам Авраам, умоляя Господа о пощаде Содома, вопрошал: «помилует ли он преступны» город, если в нем обретется пятьдесят праведных?» и потом, постепенно понижая число сие даже до десяти, каждый раз слышал от Господа человеколюбивое слово: «помилую». Следовательно, заслуги десяти праведных могут служить перевесом грехам целого города. Какая утешительная мысль! И сколько быть может народов и царств спасаются, не мнимою силою видимого оружия, но единому Богу ведомыми мольбами каких-либо неведомых миру праведников!

Сколько таких примеров еще в Ветхом Завете, где представляется ходатайство Святых Божиих! Не становится ли Моисей посредником между Богом и народом Израильским, взывая: «Милостив буди, Господи, на злобы людей твоих, помянув Авраама, Исаака, Иакова, рабы твоя» (Исx. XXXII). Не щадит ли Господь царства Соломонова, Давида ради раба своего, чтобы сохранился ему светильник в Иерусалиме? (Цар. 2). Не говорит ли сам Господь друзьям праведного Иова, неправедно его укорявшим: «Идите к рабу моему Иову и сотворит жертвы за вы; Иов же раб мой помолится за вас: точию бо лице его приемлю, аще не его ради, погубил бых убо вас» (Иов. 42). Неужели же у Господа есть лицеприятие? Нет. Но крайнее его человеколюбие приемлет заслуги праведных людей за грешных, как некое слабое подобие той беспримерной заслуги Господа нашего Иисуса Христа, который принес себя однажды в жертву за весь мир. Посему, в смысле искупления, «один он только есть ходатай Богу о человеках, по словам Апостола, давший себя избавлением за всех» (1 Тим. 11, 5). Святые же суть только ходатаи или посредники молитвы во Христе, заимствуя от него силу свою, быть полезными человекам, как и об Ангелах сказано: «что они все суть служебные Духи, посылаемые на служение тем, которые наследуют спасение» (Евр. 1, 14). И если позволено употребить здесь подобие земное, то можно бы сказать, что святые проявляют в себе тоже свойство, как и металлы, которые, прикоснувшись к огню, заимствуют от него огненную силу.

Таким образом, ясен для меня становится догмат Православной Церкви, призывания святых: гораздо более в нем здравого смысла и последовательности рассуждения, нежели в холодном отрицании столь близкого нашему сердцу заступления о нас людей праведных, которые некогда были нам присны и отошли от нас, с тем же духом любви, к Господу.

Нам ли теперь чуждаться их ходатайства, когда на страшном судилище Христовом мы не избежим суда их? «Или не знаете, – говорил Апостол Павел (1 Кор. 6), – что святые будут судить мир?» Да и сам Господь на вопрос Апостолов: «Вот мы оставили все и последовали за тобою, что же нам будет?» ответствовал: «Истинно говорю вам, вы, последовавшие за мною в пакибытие, когда сядет Сын человеческий на престоле славы своей, сядете и вы на двенадцати престолах, судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19, 27-28). Еще до того времени, прощаясь с ними на Тайной вечери, Господь так молился к Отцу своему: «И славу, которую ты мне дал, я дал им, да будут едино, как и мы едино» (Ин. 17, 28). Дерзнем ли мы лишать их сей славы, чуждаясь их общения или молитвенного ходатайства, как бы не сущих и мертвых Богу, когда единое слово их на земле творило столько чудес? И они, не лишившись сего видимого знамения, обитавшего в них Христа, перешли только от земли на небо, из славы в славу?


О чествовании святых мощей

Как оскорбительна после сего та холодность и невнимательность, с какою люди, слепо отрицающие почитание Святых, проходят мимо их гробниц, точащих до ныне исцеление для верующих. Разве мы не видим в деяниях Апостольских, что тень проходящего Петра, падая на болящих, совершенно их исцеляла, даже без прикосновения рук Апостольских? (Деян. 5, 15) Разве мы не видим также, что платки и полотенца, бывшие на теле Павловом, приносили к болящим, и у них прекращались болезни и злые духи выходили из них? (Деян. 19, 12) Если же прикосновение одежд Павловых, и без его личного присутствия, творило чудеса, и мантия Илии Пророка разделяла воды Иорданские (4 Цар.), то почему же ныне, прикосновение к телесам святых, не будет иметь той же целительной силы, когда с верою к ним притекают? «Не бойся, токмо веруй» (Мк. 5, 31), – говорил Спаситель сотнику, к которому шел воскресить дочь, когда напротив того сам Господь, как сказано у Евангелиста Марка, не мог сотворить ни единого знамения в отечестве своем, ради неверия жителей, и удалился, удивляясь их неверию» (Мк. 6, 8). Вот каковы положительная сила веры и отрицательная сила неверия!

Если же, быть может, скажут: иное дело чудеса, творимые апостолами и пророками, иное дело чудеса, ожидаемые от мощей святых, то если такого рода мыслители не отвергают Святого Писания, вместе с прочими истинами, как сие часто случается с людьми, колеблющимися в вере, пусть объяснят они события четвертой книги Царств Ветхого Завета (4 Цар. 13, 21). Каким образом произошло, что однажды, когда погребатели несли хоронить умершего и, устрашившись мадианитов, бросили тело в неведомую им могилу, мертвый воскрес, от того, что эта была могила пророка Елисея, к костям коего он прикоснулся! Что может быть разительнее сего примера? Если кости пророка могли столь нечаянно воскресить мертвого, без всякого благоговения и сознания, брошенного в его могилу, то кольми паче (во сколько раз больше) мощи праведных мужей могут даровать, прикосновением своим, здравие тем, которые притекают к нам с верою. Ибо телеса святых были обителью Духа Святого и могли сохранить в себе его живительную силу, как то бывает с сосудами ароматов, которые удерживают в себе благовоние и после излияния из них святого мира.

В церкви. Конец 1890-х.jpg

С.А. Виноградов. «В церкви».
Кон. 1890-х гг. Холст, масло

Утешительно рассуждает о поклонении святым мощам великий Амвросий, Епископ Медиоланский, просиявший в исходе IV века, друг великого Императора Феодосия, заступник детей его и всей Италии, который распоряжался в свое время судьбами всего Запада по глубокому к нему уважению народов, и которому может с благоговением внимать потомство, как внимали его современники. «Если спросят меня, – говорил он, – что почитаешь ты в теле тленном, скажу тебе, что почитаю в теле мученическом восприятые им за Христа язвы; почитаю память добродетели, живущей вовек; почитаю останки, освященные исповеданием своего Владыки; почитаю в персти семена вечности; почитаю тело, которое наставляет меня любить Господа, научает не бояться умереть за Господа. Как же верные не будут почитать такое тело, которого трепещут и демоны? И так почитаю тело, которое прославило Христа, сражаясь за него, и со Христом будет царствовать во славе».

Кажется, в этом красноречивом объяснении великого святителя Медиоланского довольно сказано и для ума и для сердца. Скажем только еще несколько слово том, что означает слово «мощи» и откуда произошел обычай их чествовать? Можно бы производить оное от слова «мощь» (или сила), по чудным исцелениям, которые истекают от останков святых, однако оно может происходить и от тех мастей, коими умащали останки мучеников, пострадавших за Христа, когда верные собирали кости их на месте страданий. Слово латинское reliquia выражает останки. Следовательно, и не должно искать всегда цельных мощей и привязывать к тому какое-либо особенное мнение; первые мощи бывали всегда почти останки, и тогда только когда просияли в пустынях великие отшельники, то их телеса, неповрежденные людьми и тлением, стали сохраняться в их лаврах и привлекать к себе благоговение народа, ради памяти их добродетелей. Еще в исходе первого и начале второго века, когда во всей силе были гонения за веру Христову и тысячами страдали мученики, верные, бывшие свидетелями их мужественного исповедания, старались всеми средствами соблюсти священные их члены, ознаменованные язвами за Христа; они клали их под алтари подземных церквей своих. В катакомбах или в других уединенных местах и доныне существует благочестивый обычай полагать частицы мощей под престолы наших храмов ради их духовного утверждения. Ежегодно, в день памяти страданий мучеников, который назывался днем их рождения в вечность (natalis), сходились верные на место их земного упокоения и совершали всю ночь над ними псаломное пение, из чего образовалось всенощное бдение, предшествующее торжеству.

Вот как все настоящее богослужение тесно связано у нас с самыми первыми веками Христианства; оно есть верное зерцало и повторение давно минувшего, которым люди несведущие пренебрегают как бы нововведением; но старина и правда на стороне Православия. Можно только сожалеть о таком произвольном ослеплении, которое лишает духовного общения с величайшими подвижниками Церкви и Отечества, ибо никто не принимал столь деятельного участия в судьбах его, как наши Святители и отшельники. Это лучшие страницы нашей летописи, драгоценные для каждого русского, и если кто хочет составить себе полную историю своей Родины, тот должен искать ее столько же в житиях святых, сколько и в актах государственных. Почти всегда зародышем всякого великого дела было или благословение отшельника, как Сергиево для битвы с Мамаем, или красноречивое слово Святительское, как то вдохновенное послание, коим возбуждал Епископ Ростовский Вассиан великого Иоанна свергнуть окончательно иго Татарское, или какие-либо таинственные явления Святых нашим Державным. Посему каждому русскому и, следовательно, православному не должно проходить равнодушно мимо древних соборов и обителей, в которых возлегают великие двигатели Земли Русской. Сколько раз однако же минуют собор Софийский в Новгороде, люди, исполненные событиями наших летописей, но не думают заглянуть в его заветную внутренность; а между тем там покоится Мстислав Храбрый, щит Новгорода, столь громкий в истории, и сын святого Владимира, основатель собора, и великие столпы Церкви Новгородской, Святители Никита, Иоанн и Григорий. Сколько воспоминаний, достойных потрясти русское сердце, втуне проскользают мимо! Я называю здесь один только Софийский храм, как более известный, и неминуемый на пути, но сколько других, подобных святилищ оставляются с тем же невниманием?

При посещении различных пределов нашего обширного Отечества, меня невольно влекло в заветную святыню древних соборов, под коими почти всегда почивают или Князь или Святитель. Мне представлялось священною обязанностью вступать в духовное общение с ними через молитву и поклонение их мощам, и я старался изучать их жизненные подвиги, дабы, хотя несколько, обновить память об них в сердце соотечественников.

Одно из таковых сокровищ, мало впрочем, кому известное, есть житие преподобного Даниила Переяславского, который явил в себе пример всех добродетелей иноческих и был вместе с тем наставником и восприемником Царей, ибо он принял от купели державного младенца Иоанна по любви к нему Великого князя Василия. Есть и было особое назначение для некоторых из святых наших – сделаться светильниками и чудотворцами всея Руси, как то определено Сергию; его имя связано со всем славным и горьким, что только посетило нашу Родину, в лице первопрестольной ее столицы, и доселе стекается к нему вся Земля Русская! Есть в более смиренная доля для иных утаенных угодников Божиих, которые хотя и назидательны были в свое время, однако их духовная область простирается не столь широко, по неисповедимой воле Того, Кто каждому назначает свое служение и Кто, по словам Писания, поставил пределы языков по числу Ангелов Божиих (Втор. 32, 8). Таково скромное служение преподобного Даниила в Переяславле, на малом расстоянии от великого солнца России, Сергия, вокруг коего, как бы сонм меньших небесных светил, лики других праведников проливают более тихие лучи на радующихся их путеводительному свету посреди житейского мрака.


Источник: Муравьев А.Н. Путешествие по святым местам русским: Мысли о православии при посещении святыни русской. Ч. 3. – СПб, 1863. С. 1-19.


Примечание

[*] А.Н. Муравьев (1806-1874) – выдающийся русский церковный мыслитель, «защитник Православия», духовный писатель, ревностный блюститель православного благочестия, путешественник и паломник, общественный деятель, архивист, драматург, поэт, искусствовед. Обрел известность благодаря своим церковно-историческим трудам «Путешествие по святым местам русским», «Дополнения к письмам о богослужении Восточной Кафолической Церкви», «Русская Фиваида на Севере», воспоминаниям и письмам.


9 Ноября 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

По указу для Приказа
По указу для Приказа
6 февраля 1701 года, исполняя указ Петра I о сборе с церквей и монастырей
103 года Доходному дому
103 года Доходному дому
103 года назад Троице-Сергиева Лавра завершила строительные и отделочные работы в четырехэтажном каменном здании на углу Красногорской площади и Александровской...
Возвращение Лавре монастырских зданий
Возвращение Лавре монастырских зданий
2 сентября 1956 года Постановлением Совета Министров РСФСР №577 Свято-Троицкой Сергиевой Лавре возвращено 28 зданий ( с учетом переданных в 1946 -1948 годах)...
Освящение надвратной Церкви после пожара
Освящение надвратной Церкви после пожара
14 июня (н.ст.) 1763 года в присутствии Екатерины II...
Визит Петра I
Визит Петра I
10 июня (н.ст.) 1688 года шестнадцатилетний Петр I посетил Троице-Сергиев монастырь. Юного царя сопровождала свита из тридцати думных людей...