Подвиг самоотвержения

«Умру, но не сделаюсь соблазном для других!»


33579.jpg


I

В половине VI столетия в Иерусалиме было много разговоров по поводу приезда туда из столицы империи молодой и знатной особы. Говорили о ее большой свите в дорогих одеждах, об экипажах, о роскоши всей ее обстановки, но больше всего – о ее несравненной красоте. Впрочем, таинственную незнакомку редко кому удавалось видеть. Она почти совсем не выходила из занимаемого ею дома. Лишь изредка, и то не во время многолюдства, она появлялась в храме Воскресения и усердно молилась у святого Гроба и подножия Голгофы, да раз или два посетила знаменитую иерусалимскую больницу [1], устроенную Юстинианом. Эта таинственность еще более возбуждала общее любопытство [2].

В VI столетии Иерусалим успел уже значительно оправиться от страшных погромов Тита и Адриана. Обретение великих христианских святынь – Святого Гроба и Животворящего Креста Господня – особенно много содействовало его возвышению среди городов Востока. Его дивно украсили христианские храмы, в особенности храм Воскресения. «Невозможно описать, – говорит Евсевий, – сколькими драгоценными дарами из серебра, золота и драгоценных каменьев украсил его Константин, с каким необычайным искусством произведены были все постройки и украшения». Богатства всего мира стекались в Иерусалим, благодаря многочисленным поклонникам.

Но, несмотря на близость великих святынь, нравы жителей города далеко не соответствовали его значению среди христианского мира. Стремление к богатству и роскоши выказывалось открыто. Раззолоченные колесницы возили женщин в театр, гремевший рукоплесканиями в честь заезжих мимов. Иерусалимские франты проносились на богато украшенных конях, презрительно осматривая толпы нищих и калек, тщетно простиравших руки для подаяния. Построенные Адрианом термы и городская площадь постоянно были полны праздным народом. В особенности бросалась в глаза страсть к дорогим нарядам. Женщины являлись в храмы, чтобы одна перед другой соперничать изяществом и роскошью одежд, разноцветными дорогими покрывалами, золотыми, унизанными камнями ожерельями, браслетами и тонкой работы поясами. Немудрено, что прибытие знатной и богатой особы из столицы всякий раз возбуждало среди иерусалимлян особое внимание.

В средине сентября, около праздника Воздвижения Животворящего Креста, Иерусалим поражал необыкновенным оживлением. Караваны длинными вереницами прибывали сюда из Аравии, Египта, Персии и Малой Азии. Базары представляли шумный, нестройный, но необычайно живописный вид. Какая смесь костюмов разных национальностей! Какое богатство и разнообразие товаров! Парчи из Смирны и Антиохии горели золотом под жаркими лучами сирийского солнца, лаодикийские ковры поражали взоры яркой пестротою цветных узоров, тонкие александрийские полотна сверкали своей белизной. Шелковистая бумага Египта, армянское драгоценное оружие, слоновая кость Эфиопии, цигайское золото в зернах, изумруды и пряности Индии, китайский шелк, ароматы Аравии, золотые изделия Иерусалима – все это привлекало толпы народа, вокруг всех этих сокровищ раздавался оглушительный разноязычный говор. Продавали, покупали, спорили с оживленной жестикуляцией. Юркие евреи шныряли всюду среди толпы, предлагая свои услуги по части всевозможных сделок и обменивая монеты. Черноокие красавицы в белых покрывалах, окруженные толпою своих поклонников, не отходили от лавок с драгоценными украшениями. На этот раз один из молодых людей передавал поразительную новость о внезапном исчезновении таинственной незнакомки. Эта новость, видимо, поразила и огорчила его, но и другие интересовались и забрасывали его вопросами.

– Я ничего не могу сказать вам, как это случилось. Сама ближайшая прислуга ничего не знает. Еще вчера ее видели у святого Гроба и затем у патриарха, которому она вручила огромную сумму денег на больницу и призрение нищих, а сегодня ее уже не нашли в ее жилище. И представьте – никаких следов...

– Что же? Тебя только можно поздравить с выздоровлением, – со смехом сказал, ударив по плечу молодого человека, щегольски разодетый франт.

Но юноша молча поспешил уйти и скрылся в толпе.

II

В страшной заиорданской пустыне, сожженной и совершенно бесплодной, где не встретишь жилья человеческого, где живут лишь дикие звери, где «филины обитают и косматые скачут» [3], во второй половине VI века подвизался строгий отшельник. Победил он в себе все плотские пожелания. Не страшили его более ни зной, ни холод пустыни, не пугали лютые звери. Все блага, все прелести мира, вся земная слава и блеск – все это давным-давно потеряло для него всякую цену. И стали приходить ему в голову мысли: «Вот уже открылась в тебе истинная, божественная жизнь, не как в других, не познавших истины и чуждых истинной жизни...» [4]

Шумите, буйные веселья! 
Шуми, шуми, мятежный мир, 
Один, среди пустынной кельи, 
Я сладостный вкушаю мир, 
Я утопаю в упоенье, 
Которому названья нет! 
Я слышу гласы, слышу пенья, 
Я вижу свет, я вижу свет, 
Которого не знают люди! 
Коснувшись истомленной груди, 
Он в грудь мою бежит рекой, 
Сливается с моею кровью, 
И в миг я, скорбный, – весь покой, 
Весь облит миром и любовью, 
И засветлел я как кристалл! 
О, как Ты благ, что мне послал 
Сей луч блаженства и отрады! 
Как сладко душу он пронзил! 
Шумите, торжища и грады – 
Я вас забыл, я вас забыл! 
Анахорет я нищий, сирый, 
Лохмотьев черных я своих 
За пурпур не отдам порфиры, 
За роскошь тканей золотых! 
Укор счастливцев мира внемлю: 
«Зачем себя похоронять?» 
О, я готов зарыться в землю, 
Терпеть, терзаться и страдать, 
Одним сухим питаться хлебом, 
Чтоб только чаще видеть небо, 
Чтоб только Бога созерцать! 
[5]

«Не поймут этого блаженства миролюбцы! Скольких трудов и подвигов стоил мне тот сладкий плод, которым я наслаждаюсь!» – продолжал размышлять инок, и припомнилось ему, как юношей еще удалился он в эту пустыню, как сильно мир его манил к себе обратно, какими тяжкими казались ему вначале все лишения пустынной жизни, как наконец его душа сжилась с пустыней...

Так размышляя, подвижник незаметно углублялся, удаляясь от своей келии, в страшную иорданскую пустыню. Но он не боялся сбиться с пути: пустыня ему была хорошо знакома.

Склонялся день уже к закату, и старец 
Обычные молитвы стал творить, 
Оборотив лицо свое к востоку. 
И вдруг пред ним мелькнула чья-то тень; 
Невольно он назад оборотился, – 
И перед ним живое существо... 
[6]

Отшельник едва верил своим глазам от изумления: ему хорошо было известно, что ни одно человеческое существо не живет в этой местности. Но он понял, что эта встреча послана ему недаром.

Вся опаленная зноем, худая, едва прикрытая одеждой, подвижница стояла перед ним. Лишь большие черные глаза, сиявшие чудесным пламенем, напоминали о былой красоте ее. В руках у нее была корзинка, прикрытая иссохшими листьями.

– Мать, что ты делаешь в этой ужасной пустыне? – спросил отшельник.

– Прости меня, отче! – сказала отшельница. – Я сбилась с дороги. Сделай милость, ради Господа, укажи мне путь.

Подвижник пристально посмотрел на дивную собеседницу.

– Поверь мне, мать, ты вовсе не теряла пути и не ищешь его. Скажи же мне правду: как ты попала сюда?

– Прости меня, честной отец! Потеряв моего жениха, я, круглая сирота, приехала в святой град из столицы, чтобы у подножия Голгофы смирить порывы скорби и начать новую жизнь для Небесного Жениха. Но и там не было желанного покоя для души моей. Один юноша соблазнился мною, и я, окончательно покинув мир, бежала в пустыню. Умру в пустыне, сделаюсь добычей лютых зверей, решила я, но не стану служить соблазном для других! Незримая никем, глубокой ночью я ушла из святого града...

– Сколько же времени прожила ты здесь? – спросил инок с необычайным волнением.

– Семнадцать лет Господь хранил меня.

– Но чем ты питалась?

– Вот эта самая корзинка в ту же ночь вышла вместе со мной из святого града. В ней было несколько бобов... Бог, питающий пташек, был моей надеждой. Христос, чудесно напитавший в пустыне тысячи людей, не мог оставить меня без помощи... Вот сколько времени питаюсь я этими бобами – и они не убавляются...

– Но здесь живут лютые звери, здесь скрываются еще более страшные, чем звери, недобрые люди...

– Благость Божия покрывала меня... Я слышала, как вблизи меня ночной порой пустыня оглашалась ревом диких зверей, я видала, как мимо меня проносились толпами недобрые люди, но меня никто не замечал... И я благодарила Господа за Его святой покров.

Выслушав все это, подвижник затрепетал... Пожелав еще расспросить свою собеседницу, он уже не увидал ее. Темная ночь быстро опустилась на землю, а в небе разгорелись яркие звезды.

Инок бросился со слезами в очах на землю. То были слезы благодарности Небу за ниспосланный ему урок: он узнал о подвиге, высшем из всех, подвиге полнейшего самоотвержения и всецелого предания себя воле Божией...

III

Еще десятки лет пронеслись над иорданской пустыней...

В версте от Иордана находилась знаменитая обитель Сапсас. С левой стороны ее протекает поток Хорив, с правой виднеется быстротечный Иордан. Есть в той обители храм, устроенный в пещере. Святая то была пещера! Великий Илия жил в ней во время бездождия, в ней же обитал величайший из пророков – святой Иоанн Предтеча, и Сам Спаситель мира приходил в эту пещеру для посещения Предтечи [7].

В самом конце VI столетия двое из подвижников этой обители отправились в Синай на богомолье. Возвратившись домой, они поведали знаменитому гостю, посетившему их обитель, блаженному Иоанну Мосху:

«Помолившись на святой горе, мы уже возвращались обратно, но в ночную пору заблудились в иорданской пустыне. И много дней носились мы по пескам пустыни, как по морю. Однажды мы издали заметили небольшую уединенную пещеру и направились к ней. Подойдя, мы увидали небольшой источник, быстро иссякавший на наших глазах, и скудную растительность, защищавшую его от солнца.

– Здесь живет раб Божий! – сказали мы, взглянув друг на друга.

Входим в пещеру, но не видим в ней никого. И вдруг, точно привет издалека, послышался нам звук человеческого голоса... Начав тщательно осматривать пещеру, мы нашли в ней что-то вроде яслей, и кто-то лежал там. Тихо приблизившись к рабу Божию, мы просили его побеседовать с нами. Ответа нам не было... Мы коснулись его... Тело было еще теплое, но душа уже отошла ко Господу... И мы поняли, что раб Божий скончался в ту минуту, как мы взошли в пещеру. С трудом устроив могилу в той же пещере, мы сняли с себя плащи, чтобы завернуть тело старца для погребения. Тут только увидали мы, что то была подвижница. Воздав хвалу Богу и воспев погребальные песни, мы похоронили ее. В пещере мы ничего не нашли, кроме корзины с бобами, и принесли ее в свою обитель».


Источник: Хитров Михаил, прот. Дуновение вечности: Светочи христианства. Цветы с «Луга Духовного». – М.: Правило веры, 2006. С. 453-462.


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] «Император Юстиниан (527-565) приказал построить посреди святого града больницу сперва для ста человек и определил 1850 монет на полное годовое содержание ее, но потом приказал построить больницу для двухсот человек и прибавил на содержание ее еще столько же полного и постоянного оклада» (Житие святого Саввы Освященного. Изд. Православного Палестинского Общества. СПб., 1885. §73).

[2] «Иерусалим делается для приходящей в упадок империи естественным и излюбленным убежищем всех великих несчастий, так что его справедливо можно сравнить с монастырем, где в конце жизненного пути встречаются как те, которых свет обманул в их надеждах, так и те, которых он осыпал благами. Это значение Иерусалима было так общепризнаваемо, что святой Савва, в известном своем послании к императору Анастасию, не усомнился назвать Иерусалим убежищем и пристанищем всех несчастных» (Палестина под властью христианских императоров. По Альфонсу Курэ. СПб., 1894).

[3] Ис. 13, 21.

[4] Преосвященный Феофан: «Сначала теряет силу плоть, потом вообще привязанность к видимому, далее – наклонности и страсти; долее всех держатся коренные возбуждения и чувства греховного сердца... Источники их – тончайшая мысль, что я значу нечто, и значу немалое... Ничтожный мнит о себе нечто. К этой-то тайнейшей гордыне прицепляется враг и опутывает человека. И они-то составляют камни преткновения для оставляющих бдительность даже на высших ступенях духовного совершенства».

[5] Ф.Н. Глинка.

[6] Б.Н. Алмазов.

[7] О пещере Сапсас см. гл. 1 «Луга Духовного».


21 Июля 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

По указу для Приказа
По указу для Приказа
6 февраля 1701 года, исполняя указ Петра I о сборе с церквей и монастырей
103 года Доходному дому
103 года Доходному дому
103 года назад Троице-Сергиева Лавра завершила строительные и отделочные работы в четырехэтажном каменном здании на углу Красногорской площади и Александровской...
Возвращение Лавре монастырских зданий
Возвращение Лавре монастырских зданий
2 сентября 1956 года Постановлением Совета Министров РСФСР №577 Свято-Троицкой Сергиевой Лавре возвращено 28 зданий ( с учетом переданных в 1946 -1948 годах)...
Освящение надвратной Церкви после пожара
Освящение надвратной Церкви после пожара
14 июня (н.ст.) 1763 года в присутствии Екатерины II...
Визит Петра I
Визит Петра I
10 июня (н.ст.) 1688 года шестнадцатилетний Петр I посетил Троице-Сергиев монастырь. Юного царя сопровождала свита из тридцати думных людей...