О подвиге жизни и научном наследии Ю.А. Олсуфьева (1878–1938)

Художественное восприятие - 

своего рода чудовидение; как в том и 

другом есть видящие и невидящие.


21 ноября 1920 г. 

Ю.А. Олсуфьев. Общения 

(Выписки из записной книжки)

Граф Юрий Александрович Олсуфьев — один из крупнейших ученых и деятелей в области охраны памятников, музейного дела и реставрации [1]. Усилиями ряда авторов, в первую очередь Г.И. Вздорнова, о. Андроника (Трубачева), М.С. Трубачевой, П.В. Флоренского, Т.В. Смирновой и С.М. Половинкина, много сделано, главным образом, для воссоздания его биографии [2]. Это очень важно. Но анализа даже изданных трудов Олсуфьева пока нет.


Граф Юрий Александрович Олсуфьев. Портрет

Задачи настоящей статьи — уточнить ряд фактов и хотя бы кратко высказать ряд ключевых (как нам представляется) суждений, которые позволят со временем сделать следующий шаг в историографическом изучении научного наследия Олсуфьева. Разнообразные и интересные документы подобраны для приложений.

Вскоре после окончания юридического факультета Петербургского университета в 1902 г. Олсуфьев продолжил начинание своего отца [3] — целых девять лет сын возглавлял строительный комитет по возведению храма-символа в честь Сергия Радонежского на Куликовом поле. Позднее эта деятельность получила выразительное название «Куликовское дело». То было, несомненно, знаковое (как ясно обнаружится из дальнейших событий в жизни семьи Олсуфьевых) соучастие в приращении святости на Руси в уникальном для судеб Православия и государственности месте. Монументальный храм, обладавший особым сакральным статусом (посвящен Небесному покровителю Русской земли). освятил окрестности, навсегда прославленные подвигами веры и подвигами воинскими, соединившимися здесь воедино.

Ю.А. Олсуфьев. Фотография из Следственного дела 1925 г. ЦА ФСБ РФ.
Ю.А. Олсуфьев. Фотография из Следственного дела 1925 г. ЦА ФСБ РФ

Время проектирования и возведения храма — эпоха, предшествовавшая русским революциям, которая требовала исключительных усилий в деле укрепления Православия и национального самосознания. Можно смело сказать, что в данном случае, безусловно, речь идет об одной из крупнейших реальных и одновременно глубоко символичных попыток духовного возрождения страны. Олсуфьев был прирожденный созидатель, наделенный незаурядным историческим мышлением, — любил он «видеть, как воздвигались постройки: с каждым рядом кирпичей как-то запечатлялось время» [4]. Полагаем, что владение семьей землями вблизи Куликова поля и, как тогда считали, частью самого исторического поля (они и были отданы под возведение храма) воспринималось четой Олсуфьевых как судьбоносный промысел (семья располагала и другими имениями) [5]. Весьма остро это мог пере живать не только Юрий Александрович, но и его жена Софья Владимировна — недаром в спальне над местом ее отдыха висел образок (с которым она не расставалась с детства) «Явление Божьей Матери преподобному Сергию» [6]. В графском доме хранился и крест с мощами Сергия Радонежского, который должен был быть пожертвован в храм. В июле 1914 г. церковные власти приняли решение о принесении ему в дар частицы мощей святого, что сделало бы церковь местом паломничества, но осуществиться этому было не суждено. Характерно и учреждение при Куликовском храме-памятнике музея, а по инициативе С.В. Олсуфьевой — женского монастыря, разогнанного вскоре после октября 1917 г. [7].

Ю.А. Олсуфьев. Фотография из Следственного дела 1925 г. ЦА ФСБ РФ
Ю.А. Олсуфьев. Фотография из Следственного дела 1925 г. ЦА ФСБ РФ

Сразу после Февральской революции Олсуфьевы вынуждены были навсегда покинуть родное гнездо и фактически завершенный храм. Получив благословение оптинского старца Анатолия (Потапова), они приобрели дом в Сергиевом Посаде и, по словам самого графа, «переехали жить под покров Преподобного» [8]. То было продолжение все того же «Куликовского дела».

Последующие годы Олсуфьева, как известно, неотделимы от подвига спасения самих древних памятников и их исследования (что тоже требовало усилий экстраординарных). В бесконечно тяжкие полтора года — с осени 1918 до осени 1919 г. — в дни истинной трагедии в жизни Православной России (вскрытие мощей преподобного Сергия, ликвидация лавры как монастыря) — Олсуфьев имел редкое мужество быть сначала заместителем председателя [9], а затем (с осени 1919 по весну 1920 г.) и председателем Комиссии по охране памятников старины и искусства Троице-Сергиевой лавры. И позднее, независимо от служебных должностей [10], Олсуфьев долгие восемь лет (до мая 1928 г.) всеми доступными средствами способствовал осуществлению тех поистине сверхзадач Комиссии и музея [11], которые были сформулированы небольшим коллективом единомышленников при весомом участии о. Павла Флоренского и с благословения патриарха Тихона [12]. Подвиг этих людей воистину велик — именно ОНИ спасли подавляющее большинство бесценных сокровищ лавры и во многом ее важнейшие постройки от прямой гибели [13]). Об Олсуфьеве же прекрасно сказал один вдумчивый очевидец (ноябрь 1919 г.): «Очень характерно, что за всеми распоряжениями идут к Олсуфьеву: я сам был свидетелем, как его спрашивали, что делать с церковным вином, когда отпирать Успенский собор и т.п. Он произвел на меня впечатление истинного наместника Лавры» [14]. А вот мнение М.Ф. Мансуровой, очень близкого Олсуфьевым человека, прекрасно знавшего историю Комиссии и наделенного редким даром быть «истинной свидетельницей прошлого»: «Этот музей тогда устраивал Юрий Александрович Олсуфьев» [15]. Характерно, что именно он составил «Положение» о Комиссии.

Подчеркнем, что в начале работы Комиссии произошел качественный перелом в деятельности Олсуфьева — граф вступил на стезю (и быстро утвердился на ней) профессиональных занятий наукой и музейным делом [16]! Этому способствовали все обстоятельства «Сергиевского» периода его жизни, в первую очередь научное окружение и грандиозные, наполненные великой ответственностью задачи, вставшие перед Комиссией и затем музеем. Приведем наиболее весомые оценки, данные Олсуфьеву-ученому в литературе. В 1927 г. о нем писали, что он «неутомимый, точный и настойчивый исследователь», который с огромной энергией вместе с коллегами создал Сергиевский музей, составивший «гордость СССР». Спустя много лет читаем: «...тонкий знаток искусства, трудолюбивый и точный исследователь». И далее — Олсуфьев обладал знанием первоисточников и умением пользоваться историческими документами, присуща ему была и профессиональная осторожность (о работах 1920-х гг.) [17]. Другой автор называл его «выдающимся специалистом», обладавший колоссальным практическим опытом, а при характеристике двух основных поздних его исследований (1930-х гг.) использовались, например, такие определения, как «фундаментальный» и наделенный «основательностью» [18].

Ранее уже справедливо отмечалось, что в 1920-е гг. группа специалистов впервые создала научное описание художественных ценностей лавры и что ни один из вновь организованных музеев даже спустя многие годы не обладал подобной полнотой научной документации [19]. Отмечалось и то, что Олсуфьев был фактическим руководителем этих работ. Последнее выразилось, в частности, в том, что большинство изданий Комиссии и музея (до 1928 г.) подготовлено именно им [20]. Даже арест и пребывание в Бутырской тюрьме в течение полутора месяцев в начале 1925 г. не заставили его что-либо изменить в своей жизни [21]. Не смутило это и И.Э. Грабаря — вскоре тот привлек Олсуфьева к работам на Севере. Это, несомненно, было признанием высокого профессионального авторитета последнего.


Ю.А. Олсуфьев. «Деревянная церковь в с. Пермогорье на берегу Северной Двины».
Рисунок карандашом в блокноте по экспедиции на Север 1931 г. ОР ГТГ. Ф. 157. Д. 59. Л. 25

В 2008 г. вышел ценнейший труд о. Андроника о закрытии лавры и судьбе мощей преподобного Сергия [22]. Книга максимально полно воссоздает исключительный религиозный подвиг — сохранение главы преподобного Сергия, — который совершили о. Павел Флоренский, супруги Олсуфьевы и еще несколько близких к ним людей. Не случайно записка о «Куликовском деле» была составлена Олсуфьевым при участии о. Павла Флоренского сразу же после вскрытия мощей великого святого. То было духовным противостоянием трагизму произошедшего злодеяния. Книга о. Андроника — последний неопровержимый аргумент, позволяющий рассматривать ВСЕ сделанное четой Олсуфьевых как высокое религиозное служение.

Как упоминалось, весной 1928 г. над Олсуфьевым нависла угроза повторного ареста — его чудом удалось избежать, не помогали и обращения в газеты. Сергиев пришлось покинуть [23]. В этот критический момент Грабарь не побоялся пригласить его в ЦГРМ. Но уже в августе 1930 г., пытаясь избегнуть репрессий, сам Грабарь вынужден был уйти из мастерских. Олсуфьев же и немало других сотрудников остались. Несколько ранее, в феврале—марте 1929 г., научного руководителя в области реставрации икон и фресок в ЦГРМ А.И. Анисимова отстранили от руководства его секцией. В октябре 1930 г. он был арестован и отправлен на Соловки. В 1931 г. продолжался разгром мастерских — нескольких человек выслали на Север [24]. А в ноябре того же года, который раз обнаруживая исключительное мужество, Олсуфьев занял место, освободившееся после Анисимова.

Г.И. Вздорнов писал, что Олсуфьевы в 1928 г. переехали жить в одну из деревень вблизи Москвы. Следует решительно подчеркнуть, что эта попытка затеряться (до поры себя оправдывавшая) совмещалась с активной работой в ЦГРМ, а также с многочисленными экспедициями и деловыми поездками. Совершенно очевидно, что само здание ЦГРМ (палаты Аверкия Кириллова) на Берсеневской набережной (в прямой видимости от Кремля и непосредственной близости от Дома правительства, который решили строить в 1927-м и завершили в 1931 г. [25]) неизбежно находилось под особым контролем со стороны всех охранных служб. Известно также, что железнодорожная милиция, начальники станций и сотрудники органов (например, на Севере, где была особенно большая концентрация лагерей и ссыльного люда) проявляли повышенную бдительность. Понятно, что, возглавляя сектор, Олсуфьев мог обосновать необходимость своей командировки в несколько регионов страны. Но, руководствуясь интересами дела, он в 1931 г. с единственным спутником ездил заниматься памятниками на Севере. Если бы они «исчезли», то их поиски оказались бы предельно затруднены. И это лишь один эпизод из обширной «путевой» биографии графа, которая продолжалась без малого десять лет [26].


Начало списка архитектурных памятников высшей и 1-й категории,
составленного Ю.А. Олсуфьевым в блокноте по экспедиции на Север 1931 г. ОР ГТГ. Ф. 151. Д. 12

Нет никаких сомнений: он прекрасно осознавал, что ЦГРМ неизбежно должны быть уничтожены властями. Но в том-то и дело, что Олсуфьев жил ради того, чтобы хранить сокрытую главу преподобного Сергия и спасать из русской культуры то, что еще можно спасти.

Наступил 1931 г. Он начался с ареста еще трех ведущих сотрудников ЦГРМ. Затем были закрыты и сами мастерские (архивы разрознены, включая фото- и иную документацию, которой упорно занимался Олсуфьев). Но, к счастью, секция реставрации древнерусской живописи была создана в стенах ГТГ. Ее и возглавил Олсуфьев. К этому мы вернемся после краткой констатации положения историографического изучения древнерусского искусства в целом. Оно на протяжении многих лет не соответствует потребностям науки. Это выражается, в частности, в том, что сегодня мы немало знаем о 1920-х гг. и весьма приблизительно представляем труды наших коллег в следующем десятилетии. Все 1930-е гг. Олсуфьев, как и прежде, был «всецело погружен в свои занятия» [27], нес почти непосильный труд, служа делу своей жизни. Совершенно справедливо писал ЕИ. Вздорнов, имея в виду деятельность четы Олсуфьевых: «...и теперь не многие понимают всю меру той работы, которая была ими проделана в 30-е годы» [28]. Уточним, что это относится и к памятникам, и к людям, с которыми Олсуфьеву довелось общаться. Так, например, за неполных четыре года службы в ГТГ Олсуфьев, несомненно, сумел немало передать своим молодым коллегам, например В.И. Антоновой [29]. Именно он и профессор А.И. Некрасов являлись последними крупными представителями старшего поколения исследователей изобразительного искусства Древней Руси, которые все еще продолжали действовать в профессии и даже публиковаться. Предел трудам обоих положили их аресты в 1938 г. [30].

Бесценное научное наследие Олсуфьева составляют не только изданные его труды, но и весьма значительный массив рукописей [31]. Чудом сохранилась группа писем 1919—1929 гг. В них затронуты вопросы, связанные с Комиссией и публикацией ряда работ Олсуфьева (каталога зарубежной выставки 1929 г. и другие). Особый интерес имеют, конечно, законченные статьи. Но, кроме того, в первую очередь должны быть названы дневники-отчеты по многочисленным экспедициям (ныне изданы лишь небольшие фрагменты) и записные книжки [32]. В них можно найти сведения о сохранности фресок и икон в Вологде и Сольвычегодске, Кириллове и Ферапонтове, Новгороде и Пскове. Каргополе и Владимире, Ярославле и Ростове Великом, Звенигороде, Поволжье, Тверских землях и т.д.


Фрагмент росписи «Плетенка и стебли в медальоне». 1441 г. Владычная палата Новгородского кремля

Необходимо отметить важнейшую особенность ВСЕГО, написанного рукой Олсуфьева, включая даже второстепенные тексты, такие как докладные записки. Исследователь вкладывал в любой текст предельно емкое содержание [33]. Как здесь не вспомнить слова о. Павла Флоренского об умении Олсуфьева ставить максимальные задачи и находить пути для их разрешения [34]. Ясно, что Олсуфьев проживал каждый день, как последний. Скорее всего, многолетнее ожидание ареста и гибели (с 1917 г.) развили в графе эту привычку и одновременно редкую способность, ИСТИННЫЙ дар.

Приведем два кратких, НО предельно выразительных, на наш взгляд, примера. Речь идет о тексте доклада 1931 г. и докладной записке 1933 г., адресованной в ГТГ. Первая работа написана по следам интереснейшего открытия, сделанного экспедицией ЦГРМ летом 1930 г. Был раскрыт фрагмент уникальной орнаментальной росписи в одном из помещений Владычной Крестовой (Грановитой) палаты Новгорода, по старой традиции называвшейся тогда Иоанновскими палатами. Олсуфьев, занимаясь этой фреской летом следующего года, первым обосновал ее датировку не XII в., а XIV—XV вв.[35]. Это было принципи ально важно, так как повлияло на изменение датировки самой постройки и всего сложного архитектурного комплекса. Дата, предложенная исследователем, вскоре была уточнена (1441 г.) [36] и ныне принята в литературе. Особое внимание обращает пассаж Олсуфьева об определенной аналогии в построении спирального орнамента плетенки с некоторыми видами византийского стихосложения и восточной музыки (в русле концепции восточных влияний). Этот тезис дает возможность приблизиться к одному из базовых принципов исследовательского метода ученого.

Обратимся к докладной записке, занимающей всего два листа. Текст написан 18—21 февраля 1933 г. (за неделю до ареста друга и соавтора по ряду трудов о. Павла Флоренского). Это, несомненно, программный документ. В нем в известной мере подведен итог всей работы ЦГРМ в области обследования и изучения икон. Автор предлагал воспользоваться этим опытом гораздо шире, чем прежде. Записка — необходимое звено в создании упоминавшейся секции в ГТГ. Олсуфьев указал на стратегические проблемы. Во-первых, на необходимость систематического подбора памятников в галерее, что дало бы «туке чрезвычайно существенный материал». Следовало использовать учетные списки ЦГРМ, в которые включены тысячи памятников из нескольких десятков городов. Предельно сжато и четко очерчена ситуация с основными школами и направлениями. Напомним, что сколько-нибудь ясные их очертания в то время еще не сложились [37]. Составитель записки отбросил до времени владимиро-суздальскую школу и назвал только шесть: новгородскую, псковскую, московскую, строгановскую, царских изографов и ярославскую. О направлениях написано, что их не десятки, а лишь два- три. Это иконопись, связанная с Вологдой, затем с Муромом и Нижним Новгородом. Олсуфьев допускал, что в будущем можно будет говорить в этом контексте о Костроме, а в самом позднем периоде выделил тверской ампир. Наконец, автор выдвинул идею заключения соглашения ГТГ с Московским отделом народного образования (МОНО) ради пополнения галереи за счет регулярного просмотра фонда московских памятников (что было сделано и дало блестящие результаты). Завершает текст тезис о необходимости преобразования «складов» ГТГ в залы запаса с расположением памятников согласно определенной системе, что удобно для их исследования (вновь выдвигаются интересы науки). Таким образом, в записке очерчены важнейшие пути дальнейшего развития крупнейшего фонда древнерусской живописи [38].

Как читатель уже знает, сколько-нибудь подробного анализа даже изданных трудов Олсуфьева нет. Есть, как упоминалось выше, лишь отдельные немногие оценки различных сторон работ ученого. В первую очередь интересны общие характеристики, включающие методологические основы научного творчества исследователя. Г.И. Вздорнов констатировал, что Олсуфьева (как и о. Павла Флоренского) волновали вопросы стиля и эстетического качества и, наконец, теория иконы (т.е. основные постулаты учения о первообразе и образе) [39]. Ограничимся одним примером: «Чем глубже стиль, чем глубже постижение первообраза, тем ярче озаряется последний светом невещественности, тем выше символ, тем ближе возводит он к горним высотам ноуменального единства…» [40]. Безусловной заслугой Г.И. Вздорнова является то, что уже в 1980-е гг. он опубликовал ряд фрагментов из малодоступных трудов Олсуфьева [41].

В настоящем кратком очерке мы остановимся лишь на одном, но самом известном пассаже Олсуфьева о «Троице» Андрея Рублева. Но прежде заметим, что сам граф писал о том, что еще в отрочестве «породнился с природой» [42], а его воспоминания — свидетельство явной незаурядности автора в восприятии именно цветовых характеристик мира [43]. Напомним также, что Олсуфьев на протяжении всей работы в лавре принимал самое непосредственное участие в сохранении «Троицы» и именно он составил важнейший документ (протокол) о раскрытии шедевра в конце 1918 — начале 1919 г. (работы проводились Комиссией по сохранению и раскрытию памятников древней живописи) [44]. Итак, в «Описи икон Троице-Сергиевой лавры», изданной графом в 1920 г., читаем: «...поражающая яркость и свежесть гармонично сочетанных красок, чистых, звонких и сильных, близких к краскам троице-сергиевских полевых и луговых цветов в июне». И далее о цвете одежды правого ангела: «...цвета колосьев и стеблей неспелой ржи» [45]. Через шесть лет, в 1926 г., автор вернулся к той же теме. Он писал о «светлой зелени раннего лета» как о цветовой аналогии, об основных цветах «Троицы» и приеме, дающем чарующую «дымчатую прозрачность вохрения». И, наконец, «как же все это бесконечно далеко от натуры, вместе с тем, какую реальную все это выражает красоту. Разве эти краски не отклики преображенной цветовой изысканности, постигнутой Рублевым?» [46]

Ясно, что Олсуфьев не только в 1920-м, но и в 1926 г. (недавно выйдя из тюрьмы) не побоялся писать об онтологичности «Троицы». При этом была найдена блестящая словесная форма (особенно для цветового строя), которая буквально заворожила многих специалистов и любителей. И все же, почему ученый так удивительно конкретен? Почему краски шедевра сравнивались с живыми цветами именно в окрестностях лавры и именно в июне, а не другом весеннем или летнем месяце? [47] Для Олсуфьева «Троица» — воплощение замысла Сергия [48]. Еще в 1919 г. исследователь писал: «Сергий был носителем и выразителем высшей идеи времени, а затем явилась икона “Троицы” — воплощенная идея Преподобного Сергия, ее носителя» [49]. Для Олсуфьева лаврская земля, вода, воздух — все было пронизано духовной энергией преподобного. То была обетованная земля [50]. Традиционно после дня «славных и всехвальных» апостолов Петра и Павла, 29 июня / 12 июля, начинался сенокос. А 5/18 июля праздновали Обретение мощей преподобного Сергия [51]. Это и есть для глубоко верующего человека, живущего у стен Троицы, важнейшая символическая веха целого полугодия в жизни России — всего весенне-летнего цикла работ на земле.

Потому и пишет Олсуфьев о зреющей неспелой ржи — хлебе духовном и хлебе насущном. Пишет не только о цвете колосьев, но и о цвете стеблей, соединяющих колосья с землей преподобного Сергия. Так как именно здесь, в сердце России (определение о. Павла Флоренского [52]), веками вызревал ее истинный урожай.

Все написанное Олсуфьевым о «Троице» — это откровение о «величайшем из произведений не только русской, но и, конечно, всемирной кисти» [53], о русской иконе в целом. Но эти тексты родились не только в творческом общении с товарищами по Комиссии и музею — в первую очередь, с о. Павлом Флоренским. Строчки о «Троице» не могли возникнуть без лекций и очерков 1915—1918 гг. князя Евгения Николаевича Трубецкого. Олсуфьева, несомненно, связывали с ним прочные духовные нити. Кроме того, они были родственниками [54]. Трубецкой же создал свои эпохальные очерки, анализируя главным образом иконы двух собраний: И.С. Остроухова и Древлехранилища Русского музея. В формировании последнего (как и музея в целом) ведущую роль играл Петр Иванович Нерадовский (единокровный брат Олсуфьева по отцу). Точно известно, что он слушал лекцию Трубецкого по иконописи в 1916 г. [55]. Подчеркнем особую миссию этой семьи в познании и сбережении древнерусской живописи, но детализировать данную тему сейчас мы не можем. Приведем лишь наиболее емкую и верную характеристику Нерадовского, из всех когда-либо высказанных: «выдающийся художественный деятель и превосходный художник... фактический создатель» Русского музея, «полжизни уложивший в это великое дело, собравший сюда все разрозненные до того сокровища русского искусства... Можно без преувеличения сказать, что в том виде, в каком музей дошел до наших дней, его можно смело назвать музеем Петра Ивановича Нерадовского» [56]. Его деятельность далеко не ограничивалась древнерусским художественным наследием. Но следует настойчиво указать, что Нерадовский был одной из центральных фигур в деле его открытия, популяризации, охраны и становлении методов научной реставрации [57]. До сих пор эта оценка не утвердилась в литературе.


Ц.С. Стоянов. «П.И. Нерадовский». 1944. Бумага, карандаш. Собрание семьи художника

Вот что читаем у Трубецкого об одной иконе (из Древлехранилища): зритель получает «прямо ошеломляющее впечатление нездешнего. Я долго мучился над загадкой, где мог художник наблюдать в природе эти краски, пока не увидел их сам, после заката солнца, на фоне северного, петроградского неба» [58]. Трубецкой исключительно глубоко и поэтично писал о «мистике красок», каждая из которых была для него «иконописным откровением» [59]. Вероятно, образ Трубецкого неотступно стоял перед внутренним взором Олсуфьева, когда в 1920 г. рождались его драгоценные строчки о «Троице». Причина тому была. И причина серьезнейшая. Ведь Трубецкой, вынужденный некоторое время назад покинуть Москву под угрозой расстрела, нелегально добрался до Белого Крыма и там в январе того же 1920 г. умер от тифа [60].

Кажется, что Олсуфьев вступил в мысленный диалог с близким ему человеком и дал свою конкретную интерпретацию той общей темы, которую остро поставил Трубецкой. Для того в иконописи «не было ничего случайного, произвольного. Каждый цветовой оттенок имеет в своем месте особое смысловое оправдание и значение. Если этот смысл нам не всегда виден и ясен, это обусловливается единственно тем, что мы его утратили: мы потеряли ключ к пониманию этого единственного в мире искусства. СМЫСЛОВАЯ гамма иконописных красокнеобозрима, как и передаваемая ею природная гамма небесных цветов» [61].


Записка Ю.А. Олсуфьева 1937 г. ОР ГТГ. Ф. 8. V/806. Л. 36

Олсуфьев не ограничился только находкой заветного «ключа» к цветовому строю «Троицы». В афористичном стиле были сказаны сокровенные слова едва ли не обо всех особенностях художественного облика шедевра. При этом главная мысль была выражена совершенно ясно: «Икона онтологична по преимуществу, не только по замыслу, но и во всех деталях выявления» [62].

Остается упомянуть о главной для нашей темы русской картине, нарочито вычленяемой сейчас из художественного «контекста» эпохи. Речь идет о знаменитом произведении М.В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею» (1890). В ней образ будущего Сергия, изображенного в момент явленного чуда, сливается с образом цветущего луга (пейзаж — обобщенный образ России и монашеской стези, «Луга духовного»). Уже зная о глубинном понимании природы искусства Олсуфьевым («художественное восприятиесвоего рода чудовидение») и о его давней любви к живописи Нестерова [63], о дружбе художника с о. Павлом Флоренским, напомним, что к 1920-м гг., когда возникли пронзительные олсуфьевские строки о цветовом строе «Троицы», минуло тридцать лет с создания «Видения...». Издававшаяся даже в открытках [64] картина давно вошла в сознание «видящих» (а иногда и «невидящих»).

Живой образ четы Олсуфьевых и сейчас с нами. Его пронес сквозь годы близкий им человек: день их был наполнен постоянными трудами и молитвой, «алетними вечерами они вдвоем еще успевали сходить погулять в поле... и возвращались в сумеркахбодрые, с букетами в руках» [65]. Цветы с полей и лугов у Троицы... В православном образе мира они были свидетельством особого рода, сопрягаясь с образом рая.

С сердечным участием Олсуфьевы общались с княгиней Н.В. Урусовой, человеком исключительной духовно-религиозной настроенности. Для нее (как полагаем, и для Олсуфьевых) «молиться это значит жить» [66]. Именно ей граф дал прочитать письмо прей. Серафима Саровского Мотовилову. В тексте содержалось не только предсказание бедствий, но и говорилось о помиловании и спасении России. Юрий Александрович хранил письмо как зеницу ока [67].

В 1924 г. над единственным сыном Олсуфьевых Михаилом нависла угроза ареста, и родители отправили его за границу [68]. Сами же Россию не покинули. Для них главное было свершить подвиг Веры, который вмещал в себя и спасение памятников культуры, и их исследование. На последнем поприще Олсуфьев профессионально подвизался двадцать лет. Это целая эпоха. Особое время наступило с конца 1920-х гг. Олсуфьев был среди тех немногих, кто продолжал ДЕЛО СВОЕЙ ЖИЗНИ несмотря ни на что. Даже в 1937-м он пытался принести пользу лавре, сохранить фрески Андрея Рублева во Владимире.

d7a3bc126.jpeg

Дом графа Олсуфьева на Валовой улице в Сергиевом Посаде

Но для таких людей, как чета Олсуфьевых, не стало места на родной земле. Юрий Александрович был арестован 24 января и расстрелян 14 марта 1938 г. Как упоминалось, Софья Владимировна скончалась в ЕУЛАЕе в 1943 г. Их имена находим ныне на сайте «Новомученики и исповедники Русской Православной Церкви XX века». Олсуфьевы принадлежат к числу тех подвижников, дело которых далеко переросло границы исторического факта и осознается как драгоценное духовнонравственное общенациональное наследие, времени неподвластное.

В 1938 г. была начата многолетняя реставрация архитектуры Троице-Сергиевой лавры. С 1945 г. в этом принял весомое участие недавно освободившийся после третьего тюремно-лагерного срока Нерадовский [69]. В 1944 г., как известно, были восстановлены Центральные реставрационные мастерские.

И.Л. Кызласова (Московский гос. горный университет)

Примечания

[1] Во всех делах Ю.А. Олсуфьева неизменной помощницей была его жена Софья Владимировна (1884—1943, урожд. Глебова, внучка кн. Н.П. Трубецкого); фрейлина, вышла замуж в 1902, участвовала как художница, вышивальщица и организатор работы вышивальщиц в оформлении двух храмов до 1917 (на Куликовом поле и в Мцхете); после 1928 и, вероятно, до 1934 участвовала в нескольких экспедициях ЦГРМ; в последние годы работала реставратором в ГМИИ им. А.С. Пушкина и Музее-усадьбе «Кусково». Арестована 1 ноября 1941, осуждена на десять лет лагерей, скончалась 15 марта 1943 в лагере (бывшем Свияжском монастыре), см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом, каким мы оставили его 5 марта 1917 года / публ. Г.И. Вздорнова // НН. 1994. № 29—30. С. 97 (далее — Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30); Вздорнов Г.И. Юрий Александрович Олсуфьев // Он же. Реставрация и наука: очерки по истории открытия и изучения древнерусской живописи. М., 2006. С. 120, 201, 205, 207, 208, 396 и указ, имен (далее — Вздорнов 2006); Смирнова ТВ. «;,.под покров Преподобного». Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920-е годы. Сергиев Посад, 2007. С. 22, 298 (далее — Смирнова 2007). Последний автор опирался на копию учетной карточки, составленной по следственному делу С.В. Олсуфьевой (из архива Ё.В. Трубецкой). В: Самарины. Мансуровы: воспоминания родных (М., 2001. С. 212, примеч. 28, далее — Самариньц Мансуровы) упомянуто, что С.В. Олсуфьева была арестована в Дмитрове. В экземпляре Е.В. Трубецкой один из авторов ЭТйх мемуаров, А.В. Комаровская, успела от руки исправить ошибку: вычеркнув «Дмитров», она написала: «в Косино» (т.е. последний адрес Олсуфьевых в Подмосковье). Благодарим ТВ. Смирнову, сообщившую нам это ценное уточнение. Ошибка о высылке в Дмитров повторена в: Стрижев А.Н. Подвижник национального достояния // Олсуфьев Ю.А., граф. Икона в музейном фонде: исследования и реставрация: антология / сост. А.Н. Стрижев. М., 2006. С. 9 (далее — Олсуфьев 2006). К этим основным сведениям стоит добавить, что рядом со своим домом в имении Олсуфьевы построили и школу, и приют, создали швейную мастерскую. Графиня постоянно вела их дела, см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 118. Она ездила с мужем в поездки по описанию и фотофиксации усадеб и церквей губернии, в рамках программы деятельности Тульского отдела Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины (отдел основан в 1911, председателем был Ю.А. Олсуфьев, его жена — членом отдела), снимки дел ал фотограф по указаниям графини. Она, конечно, участвовала в отборе памятников для издания и общих списков, печатавшихся в Епархиальных ведомостях. В 1913 С.В. Олсуфьева стала почетным членом отдела. При этом, наряду с великим князем Николаем Николаевичем, ЮС. Нечаевым-Мальцевым, она, ее ближайшие родственники Глебовы и несколько других членов финансировали прекрасно изданный альбом в шести выпусках ([Олсуфьев Ю.А.] Памятники искусства Тульской губернии: материалы. М., 1912—1914; То же. М., 1913. Вып. I; 1914. Вып. I. Б. и.; Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 101). Несомненно, графиня участвовала в составлении небольшого домашнего собрания древних икон, размещенных в особой «иконной комнате» имения, см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом, каким мы оставили его 5 марта 1917 года / публ, Г.И. Вздорнова // НН. 1994. № 31. С. 112 (далее — Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 31). В библиографии трудов Ю.А. Олсуфьева (см. ниже примеч. 2) указано, что его рукопись «Внешние формы памятников древнерусской станковой живописи» (1929—1930) написана совместно с С.В. Олсуфьевой. Кроме того, в анкете арестованного Ю.А. Олсуфьев 25 января 1925 о жене написал: ведет домашнее хозяйство, имеет Звание учительницы по бывшему Московскому учебному округу, профессия — археолог, см.: Следственное дело Ю.А. Олсуфьева. Р-25193 — ЦА ФСБ. Л. 11.

[2] Первая краткая, но весьма ценная биографическая справка: Вздорнов Г.И. Юрий Александрович Олсуфьев//Троица Андрея Рублева: антология/ сост. Г.И. Вздорнов. М., 1981 (2-е изд. М., 1989. С. 54, далее — Вздорнов 1989). Развернутый текст см.: Вздорнов Г.И. За бытое имя // ПО. 1987. № 2 (16). С. 83—89; Он же. Юрий Александрович Олсуфьев // Вопросы искусствознания. М., 1993. С. 306—328 (библ. трудов Ю.А. Олсуфьева на с. 328—333), далее ссылаемся на 2-е изд.: Вздорнов 2006. С. 177—214; Трубачева М.С. Из истории охраны памятников в первые годы советской власти. Комиссия по охране памятников старины и искусства Троице-Сергиевой Лавры 1918—1925 годов // Музей 5. Художественные собрания СССР. М., 1984. С. 152—164; Половинкин С.М., Флоренский П.В. Второй арест // П.А. Флоренский: арест и гибель / сост, Д.В. Васильев. Уфа, 1997. С. 9—67; Смирнова ТВ. Ю.А. Олсуфьев: материалы к биографии // Труды ГИМ. Вып. 158. М., 2006. С. 328—342; Смирнова 2007. С. 9—23; Андроник (Трубачев), игумен. Закрытие Троице-Сергиевой Лавры и судьба мощей преподобного Сергия Радонежского в 1918—1946 гг. М., 2008. Указ, имен (далее — Андроник (Трубачев), игумен 2008). Издаваемая ныне наша статья уже прошла редакторскую подготовку, когда вышла кн.: Олсуфьев ЮЛ. Из недавнего прошлого одной усадьбы. Буец- кий дом, каким мы оставили его 5 марта 1917 года / подг. к печ. Г.И. Вздорнов. М., 2009. Книга содержит некоторые новые сведения в именном указателе; здесь библ. трудов Ю.А. Олсуфьева и впервые полностью изданный труд: Олсуфьев ЮЛ. Общения. Выписки из записных книжек. Все это, к сожалению, использовать мы уже не могли.

[3] Олсуфьев Александр Васильевич (1843-1907), граф; окончив Московский университет, поступил на военную службу (1865), адъютант (1869—1881), затем флигель-адъютант (1881—1890) наследника цесаревича и позднее императора Александра Александровича; генерал-майор (1890), генерал-майор Свиты (1891), генерал-адъютант императора Николая II (1896), генерал-лейтенант (1899); начальник канцелярии (1885—1895) и помощник командующего (1895 — после 1903) императорской Главной квартиры в Московском Кремле, Важно, что и дед Юрия Александровича, Василий Дмитриевич Олсуфьев (1796— 1858), губернатор Московской губернии (1838—1840), обер-гофмейстер, первый граф в семье (с 1856), был причастен к возведению храма Христа Спасителя — медаль деда в память закладки собора хранилась в доме, см.: Олсуфьев ЮЛ. Буецкий дом. № 29—30. С. ПО.

[4] Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 31. С. 122.

[5] Часть поля «входила в состав нашего Казанского хутора», храм строился «на нашей земле, на всероссийские сборы», см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 108, ПО. Уточним: землю уступили еще родители Ю.А. Олсуфьева. Среди тех, кто жертвовал деньги на строительство, был и Николай И, и Ю.А. Олсуфьев, о последнем см.: Самарины. Мансуровы. С. 211, примеч. 23; Демидов СИ История мемориализации Куликова поля // Куликово поле: возрождение памяти. Тула, 2000. С. 34. (далее —Демидов 2000)

[6] Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 97.

[7] Ю.А. Олсуфьев писал П.И. Нерадовскому 6 июня 1914 о принесении «глубоко ценного для нас» дара — частице мощей св. Сергия — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 11—29. Л. 1 об.; Демидов 2000. С. 41. О закрытии монастыря в 1917, см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 121, примеч. 47; по другим сведениям это произошло в 1921, см.: Демидов 2000. С. 44. Сергиевской общине была посвящена статья: Олсуфьев Ю.А. Заметка о церковном пении и иконописи как видах церковного искусства в связи с учением церкви. Сергиев Посад, 1918. О музее узнаем из писем 1919 и 1922. Даже тогда граф пытался не терять из вйда его экспонаты.

[8] Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 31. С. 122.

[9] Председателем с октября 1918 до осени 1919 был И.Е. Бондаренко (1870—1947), архитектор, историк искусства, член Всероссийской коллегии по делам музеев и охраны памятников искусства и старины.

[10] Наиболее подробные сведения см.: Смирнова 2006. С. 328—342.

[11] См., например, в январе 1920 Комиссия отчитывалась за свою работу: «Олсуфьев работал над разборкой до 1000 икон, причем в его задачу входило развертывание их по эпохам и школам, причем было необходимо в форме художественных галерей показать исторический путь русской живописи и вообще русского искусства. Несомненно, в работе много пробелов, но необходимо учитывать колоссальный материал, отсутствие руководств по систематизации живописи», см.: Следственное дело патриарха Тихона: сб. документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 560.

[12] Флоренский П.А., свящ. Соч. в 4 т. / сост. игумен Андроник (Трубачев), П.В. Флоренский, М.С. Трубачева. Т. 2. М., 1996. С. 761; Кызласова И.Л. О благословении Патриархом Тихоном трудов деятелей культуры по сохранению и реставрации древних памятников // Вестник ПСТГУ История: История Русской Православной Церкви. Вып. II: 2 (19). М., 2006. С. 27—33, а также наст. изд. С. 25—38; Андроник (Трубачев), игумен, Трубачева М.С. Комиссия по охране памятников старины и искусства Троице-Сергиевой Лавры 1918—1925 годов // Троице-Сергиева Лавра / соей Андроник (Трубачев), игумен, М.С: Трубачева: М., 2007. С. 155—216; Андроник (Трубачев), игумен 2008. С. 11, 12.

[13] См., например: «Олсуфьев взял на учет почти все произведения иконописи лавры, даже те, которые были сомнительными как произведения искусства из-за поздних окладов и записей. Эта осторожность, которая впоследствии, к сожалению, не всегда соблюдалась работниками музея, уберегла для нас многие произведения...» в: Николаева Т.Н. Древнерусская живопись Загорского музея. М., 1977. С. 18 (далее — Николаева 1977). Сведения об утратах, разумеется, неполны. Важнейшие привел тот же автор. «По сравнению с “Описью икон” Ю.А Олсуфьева, изданной в 1920г., в настоящий каталог не вошло более ста древних икон основного собрания лавры, выбывших из состава коллекции музея в 1933 и 1938годах и навсегда потерянных для истории русского искусства (не считая тех икон, которые до сих пор хранятся в государственных музеях)». В 1958 экспозиция музея была значительно расширена, в частности, за счет отреставрированных, но ранее списанных икон. «Среди них необычный и такой важный... памятник, как “Троица” XVвека, вторая после “Троицы” Андрея Рублева, появившаяся в монастыре», см.: Там же. С. 16, 21. Велика была роль в возвращении целого ряда произведений не только Т.Н. Николаевой, но и Н.Н. Померанцева, см.: Тамже. С. 21. Упоминается кн.: Олсуфьев ЮА. Опись икон Троице-Сергиевой лавры до XVIII века и наиболее типичных XVIII—XIX веков. Сергиев, 1920 (далее — Олсуфьев ЮА. Опись икон Троице-Сергиевой лавры). Подчеркнем, что множество ценнейших памятников получило в этом издании первую атрибуцию. Одно из публикуемых нами писем — лишнее свидетельство исключительности находок Ю.А. Олсуфьева в лавре (см. Приложение 4, № 6). А нашел — часто означало спас!

[14] Готье Ю.В. Мои заметки //Вопросы истории. 1992. № 1.1,12. С. 133. Сходное свидетельство относится к январю 1920. Несмотря на ликвидацию монастыря, монахи имели там комнату и на вопрос: «Кто разрешил? Говорят: Олсуфьев», см.: Следственное дело патриарха Тихона. С. 566.

[15] Самарины. Мансуровы. С. 63. М.Ф. Мансурова (1893—1976, урожд. Самарина), жена историка Церкви, священника (с 1926) С.П. Мансурова (1890—1929), работавшего в комиссии в 1918—1921, кузина С.В. Олсуфьевой. Мансуровы жили в доме Олсуфьевых в 1917—1924. Цит, характеристика М.Ф. Мансуровой, данная родственниками, см.: Самарины. Мансуровы. С. 116.

[16] Имеющиеся ныне весьма немногочисленные сведения о занятиях Ю.А. Олсуфьева «древностями» до 1917 (несмотря на его Членство в Московском археологическом институте, руководство Тульским отделом Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины и пр., а также на издание ряда его публикаций) все же не выходят, на наш взгляд, за пределы серьезных, но в целом любительских интересов. Важную роль в их развитии, вне всякого сомнения, сыграл постоянный посетитель петербургского дома Олсуфьевых и Буйцов, П.И. Нерадовский (см. о нем примеч. 55, 69), внесший неоценимый вклад в становление и развитие Русского музея (в частности, древнерусского отдела и экспозиции, мастерской по реставрации икон), в охрану памятников искусства и утверждение методов научной реставрации. До нас дошли лишь небольшие фрагменты переписки П.И. Нерадовского с Ю.А. Олсуфьевым, но и там легко находятся тому примеры. Так, 24 июля 1909 последний просил прислать ему в имение «издания иконографические» — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 1125. Л. 1. И спустя много лет обращался с аналогичными словами 14 декабря 1918, желая (вместе с о. Павлом Флоренским) получить по экземпляру книг Н.П. Кондакова «Иконография Богоматери» (СПб., 1914. Т. 1; Пг„ 1915. Т. 2) - ОР ГТГ. Ф. 31. Д. ИЗО. Л. 2. П.И. Нерадовский присылал в Буйцы и икону — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 1126. Л. 1.

[17] Николаева 1977. С. 18.

[18] Вздорнов 2006. С. 190, 209, 210.

[19] Воронин Н.Н. Введение // Троице-Сергиева лавра: художественные памятники. М., 1968. С. 13. В том же издании (крупнейшей монографии на данную тему в то время, во многом подводившей итоги всего предшествовавшего изучения) большинство авторов ссылалось на целый ряд публикаций Ю.А. Олсуфьева; Николаева Т.Н. Прикладное искусство Московской Руси. М., 1976. С. 15.

[20] Приложение 9, №1; Вздорнов 1989. С. 54; Вздорнов 2006. С. 195.

[21] Арестован 24 января и освобожден после 13 марта 1925, см.: Следственное дело Ю.А. Олсуфьева. Материалы дела мы передали для публикации в: Смирнова 2006. С. 334, 335. Ранее об этом факте в литературе не упоминалось. Репрессии были связаны с ликвидацией антисоветской группировки в Сергиеве. Ордер на арест подписан Г.Г. Ягодой, см.: Следственное дело Ю.А. Олсуфьева. Л. 1, 19. В начале того же года вместе с группой «бывших людей» был повторно арестован художник, член лаврской Комиссии (1923—1925), близкий друг и родственник Ю.А. Олсуфьева (живший с семьей в его доме) граф В.А. Комаровский (1883—1937, сослан натри года в Сибирь), см.: Зеленская Г.М. Художник Владимир Комаровский (1883—1937) // Даниловский благовестник. 1992. № 4. С. 80; Просим освободить из тюремного заключения. Письма в защиту репрессированных / сост. В. Гончаров и В. Нехотин. М., 1998. С. 69; Самарины. Мансуровы. С. 77, 209, 210. Он являлся одним из создателей иконостаса храма на Куликовом поле. В январе 1925 повторно арестован и вскоре отпущен другой жилец того же дома — С.П. Мансуров, см.: Самарины. Мансуровы. С. 77, о нем см. примеч. 15. В ноябре был второй раз арестован его оДец (живший вместе с сыном) П.Б. Мансуров (1860—1932, сослан на три года в Новгород), и целый ряд близких Олсуфьевым людей, которые проходили по так называемому делу «Даниловского синода», см.: Просим освободить из тюремного заключения. С. 170; Самарины. Мансуровы. С. 210,211, примеч. 13.

[22] См. примеч. 2.

[23] О травле о. Павла Флоренского, Ю.А. Олсуфьева и других, а также об аресте первого 21 мая 1928 см.: Половинкин С.М., Флоренский П.В. Указ. соч. С. 9—67.

[24] Об арестах в ЦГРМ в 1930—1931 и 1934 см.: Кызласова ИЛ История отечественной науки об искусстве Византии и Древней Руси. 1920—1930 годы: по материалам архивов.

Μ., 2000. С. 325—374, особенное. 335, 336 (дал сс — Кызласова 2000). О новом назначении Ю.А. Олсуфьева 1 ноября 1931 см: Трудовой список — ОР ГТГ. Ф. 8. Υ/1590. Л. 5 об. — 6.

[25] Например, в подъезде № 12 жила элита органов, см.: Из истории Дома на набережной. 1931—2001 / автор-сост. ХА. Тер-Вгиазарян. М., 2001. С. 8.

[26] Олсуфьев Ю.А. Дневник командировки в Великий Устюг: фрагмент // Иконы строгановских вотчин XVI—XVII веков: по материалам реставрационных работ ВХНРЦ им. академика ИЗ. Грабаря: каталог-альбом / сост. М.С. Трубачева. М., 2003. С. 235—240. О поездках Ю.А. Олсуфьева см.: Вздорнов 2006. С. 194, 207 идр.

[27] Из воспоминаний ТВ. Розановой, сотрудника лаврской Комиссии, цит. по: Смирнова 2007. С. 16.

[28] Вздорнов 2006. С. 209.

[29] В.И. Антонова часто его вспоминала, говоря о том, как не хватает этого знающего и делового человека. Сведения получены от И.К. Гусевой, которой мы приносим самую сердечную благодарность.

[30] Об А.И. Некрасове см.: Кызласова 2000. С. 375—390. Стоит упомянуть, что некоторую поддержку Ю.А. Олсуфьеву в 1930-е оказал II.'). Грабарь, давший в марте 1934 положительный «Отзыв о научной деятельности Ю.А. Олсуфьева», составленный для приема того в секцию научныхработников профсоюза, см. Личное дело Ю.А. Олсуфьева — ОР ГТГ. Ф. 8.Ѵ/806. Л. 47. Рецензию А.И. Некрасова.

[31] Библ. трудов Ю.А.Олсуфьева см. примеч. 2, а также: Олсуфьев 2006. Это первый крупный сборник, в который вошли многие впервые переизданные с 1909 по 1936 работы автора (ранее все являлись биографической редкостью). Радость общения с книгой омрачает полный дилетантизм в ее составлении (нет никакой системы даже в расположении трудов), в содержании вводной статьи, справочных сведений, в отсутствии не только авторских иллюстраций (что отчасти представляло техническую проблему), но и графических схем — все это опущено без каких-либо оговорок. Кроме того, переиздания двух статей Ю.А. Олсуфьева 1919, см.: Троице-Сергиева Лавра. М., 2007. С. 71—86; Андроник (Трубачев), игумен 2008. С. 345—363.

[32] Олсуфьев Ю.А. Дневник экспедиции (по реставрации новгородских фресок) [ЦГРМ в Новгороде в июне—июле 1930] / публ. фрагментов текста Ю.Г. Малкова в приложении к его статье: О датировке росписей церкви Архангела Михаила «на Сковородке» в Новгороде // Древнерусское искусство. XIV—XV вв. М., 1984. С. 225; Олсуфьев Ю.А. Общения (Выписки из записной книжки) [фрагмент] / публ, Н.В. Дмитриевой // Искусство Рязанских земель: альбом-каталог / ВХНРЦ. М., 1993. С. 5—7; Олсуфьев Ю.А. Дневник командировки в Великий Устюг.

[33] Ср. сходное наблюдение М.С. Трубачевой: отчет-дневник 1931 Ю.А. Олсуфьева «является своего рода исследованием», см. вводный текст в: Олсуфьев Ю.А. Указ. соч. С. 235.

[34] См.: Вздорнов 2006. С. 190.

[35] Порфиридов Н.Г. Декоративная живопись новгородской Грановитой палаты // Новгородский исторический сборник. Вып. V. Новгород, 1939. С. 48—53. Автор сослался на доклад Ю.А.Олсуфьева 1931 несмотря на то что создатель его уже был арестован. Изложены основные наблюдения и выводы, сделанные Ю.А. Олсуфьевым, но так, что невозможно понять, кто является их автором. По-видимому, это результат предосторожности. Лишь недавно были полно проанализированы вопросы, связанные со сложным комплексом Владычной палаты, см.: Гордиенко ЭА. Владычная палата Новгородского Кремля. Л., 1991; Гордиенко Э.А., Петрова Л.И. Опись вотчинам новгородского архиерея и церковной утвари 1763 г. // Новгородский исторический сборник. Вып. 5 (15) СПб., 1995.; Ядрыитиков В.А Владычная (Грановитая палата) // Архитектурное наследие Великого Новгорода и Новгородской области / сост. М.И. Мильчик. СПб., 2008. С. 108—110; Гордиенко ЭЛ. Владычная Крестовая палата // Великий Новгород. История и культура IX—XVII веков: энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 120.

[36] Об этой экспедиции; ЦМИАР. Отдел старопечатных книг. ВХ. 2100.2 / 323; Вздорнов 2006. С. 201—203. Фрагмент росписи (диаметр 154 см) находится в юго- западной нише южного фасада Владычной палаты, см.: Орлова М.А. Орнамент в монументальной живописи Древней Руси конца XIII — начала XVI в. М., 2004. Ч. 1. С. 421.

[37] Лифшиц Л.И. Собрание древнерусской иконописи Государственной Третьяковской галереи: сложение коллекции, история изучения // Государственная Третьяковская галерея: Каталог собрания, Т Г Древнерусское искусство X — начала XVвека. М., 1995. С. 14.

[38] Не затронута лишь экспозиционно-выставочная деятельность. Но в то время она была илй свернута, или сведена к минимуму. Отметим, что ЦГРМ (в лйце А.И. Анисимова, Г.О. Чирикова, Ю.А. Олсуфьева и других) Целенаправленно отбирали и реставрировали древние иконы для ГТГ, см., например, документы 1930—1932: Гусева Э.К. Житийная икона святителя Николая из Коломны — псковский памятник ХГѴ века // Святитель Николай Мирликийский в памятниках письменности и иконографии. М., 2006. С. 195—198.

[39] Вздорнов 2006. С. 184.

[40] Олсуфьев Ю.А. Опись крестов Троице-Сергиевой лавры до XIX века и наиболее типичных XIX века. Сергиев, 1921. С. V (см. также цит. в: Вздорнов 2006. С. 185). Из завершенных работ, прямо посвященных данной теме, укажем: Олсуфьев Ю.А Схема византийских основ теории творчества (в частности — теории иконы). 1926 — ОР РГБ. Ф. 173. II. № 231. Л. 1—12 (то же: ОР ГТГ. Ф. 157. Д. 102). Приведем содержание: Вступление; О творце; О человеке как творце по подобию; О первообразе; Об образе; Источники.

[41] Вздорнов 1989. С. 54-57.

[42] Олсуфьев Ю.А. Буецкий Дом. № 29—30. С. 108. Автор довольно кратко характеризовал пейзаж окрестностей имения, но всегда с восхищением. См., например, описание одного из памятных мест: «Изумительно красочны бывали отсюда закаты: поля зреющих хлебов как-то сливались в световых отблесках с многоцветными лучами заходящего солнца, и что-то бесконечно прекрасное и недостижимое манило к себе в этих сияющих и золотистых зорях летнего заката» в: Там же. С, 114. Подчеркнем, что стиль воспоминаний в целом очень прост и лаконичен, совершенно лишен налета столь распространенной у других мемуаристов условной литературности.

[43] Настойчивость в описании цвета тысяч «живых» (то есть пропитанных историей) для автора вещей, наполнявших дом, и облика самих комнат просто уникальна, см.: Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 95-121; № 31. С. 97-123. Читатель, близкий к музейному деду, может почувствовать в тексте даже намек на своеобразный «мемуарный» инвентарь или дотошно составленный обширный список. Ср. запись в дневнике Н.Н. Пунина от 26 августа 1941: «...хочется перечислить все, что меня окружает, но не от желания “потом вспомнить” (для “вспомнить”уже не будет времени), а от чувства гибели» // Лунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., комм. Л.А. Зыкова. М„ 2000. С. 344.

[44] См. текст протокола: Малков Ю.Г. К изучению «Троицы» Андрея Рублева // Олсуфьев 2006. М„ 2006. С. 318-322.

[45] Олсуфьев Ю.А. Опись икон Троице-Сергиевой лавры. С. 10, 11 (см. также цит. в: Вздор нов 1989. С. 54).

[46] Олсуфьев Ю.А. Иконописные формы как формулы синтеза (1926) // Олсуфьев 2006. С. 69 (см. также цит. в: Вздорнов 1989. С. 55).

[47] Ср., например, Н.А. Демина в своем докладе «‘'Троица” Андрея Рублева»* сделанном в сентябре 1943 (или в 1944) в музее лавры, не имея возможности упомянуть имя Ю.А. Олсуфьева, ссылалась только на И,Э. Грабаря. Демина писала: -«... голубец иконы васильковый, светло-голубой цвет напоминает лазоревую голубизну цветущего льна, а зеленый гиматий... и синий хитон правого ангела, как уже давно отмечено, вызывает у зрителей “сладостное воспоминание о зеленом, слегка буреющем поле ржи, усеянном васильками ”. Колорит “Троицы” созвучен с русской природой в пору перехода от весны к лету, т.е. к той цветущей поре года, когда приходится троицын день», см.: Демина Н.А. Андрей Рублев и художники его круга. М., 1972. С. 75, 76; цит.: Грабарь И.Э. Андрей Рублев. Очерк творчества по данным реставрационных работ 1918-1925 годов //Вопросы реставрации: сб. /ЦГРМ. Вып. I. М., 1926 (2-е изд.: Он же. Андрей Рублев // Он же. О древнерусском искусстве. М., 1966. С. 74 (далее — Грабарь 1966). Скорее всего, доклад Н.А. Деминой был приурочен ко дню памяти Сергия Радонежского, что стало явлением исключительным, тем более что запланированная на 1945 к юбилею музея конференция (с участием В.Н. Лазарева и др.) была отменена. По информации Т.В. Смирновой в архиве СПМЗ сведения о докладе не отложились, и поскольку Н.А. Демина заключила договор с музеем в 1944, то нельзя исключить, что тогда-то и состоялся ее доклад.

[48] Ср: «А Андрей Рублев явил в красках эту молитву, выразившую и печаль, и надежду св. Сергия о России», см.: Трубецкой ЕЙ. Россия в ее иконе (1917, 1-е изд.: 1918) // Он же. Три очерка о русской иконе. М., 1991. С. 95. «Ипотому не преподобный Андрей Рублев, духовный внук преподобного Сергия, а сам родоначальник земли РусскойСергий Радонежский должен быть почитаем за истинного творца “Троицы”», см.: Флоренский П.А. Троице-Сергиева лавра и Россия // Троице-Сергиева лавра (1918, для кн. 1919), см. переизд. в: Андроник (Тру- бачев), игумен 2008. С. 313 (см. также цит. в: Вздорнов 1989 С. 50). Г.И. Вздорнов полагал, что это утверждение в точности соответствует (но выражено в полемически заостренной форме) приведенному выше мнению Е.Н. Трубецкого, см.: Вздорнов 1989. С. 50.

[49] Олсуфьев Ю.А. Иконопись (1919) // Олсуфьев 2006. С. 161.

[50] Ср.: обо. Павле Флоренском: «он нашел для себя обетованную землю у Троицы Сергия, возлюбил в ней каждый уголок и растение, ее лето и зиму, весну и осень», см.: Булгаков О, протоиерей. Отец Павел Флоренский // Флоренский П, свящ. Собр. соч. Т. I. Париж, 1985 (цит. по: Андроник (Трубачев) игумен. Предисловие // Флоренский Павел, свящ. Детям моим. Воспоминанье прошлых дней. Генеалогические исследования. Из соловецких писем. Завещание. М., 1992. С. 9).

[51] Стоит ли говорить, с какими обостренными чувствами праздновали этот день, начиная с 1919, ведь вскрытие мощей произошло в тот год 11 апреля. Семья Олсуфьевых была основным хранителем Главы Сергия.

[52] Флоренский П.А. Троице-Сергиева лавра и Россия // Андроник (Трубачев), игумен 2008. С. 303.

[53] Там же. С. 313.

[54] Е.Н. Трубецкой (1863—1920), философ, правовед, публицист и общественный деятель; ученик и последователь В.С. Соловьева; профессор Киевского (с 1897) и Московского университетов (с 1905), товарищ председателя Собора Российской Православной Церкви 1917—1918 (от мирян), член «Правого центра» и других политических органиЗаций (с 1918). Он был дядей С.В. Олсуфьевой, таккакее мать — урожд. княжна Софья Николаевна Трубецкая (1854—1937), с 1878 замужем за В.П. Глебовым (1848—1926) — оба в эмиграции с 1920, умерли в Париже, см.: Трубецкой C.R, князь. Минувшее. М., 1991. С. 175; Олсуфьев ЮЛ. Буецкийдом. № 29-30. С. 120; № 31. С. 109.

[55] Официально его отцом считался московский художник И.Д. Нерадовский, см.: Савинов А.Н. Вступительная статья // Нерадовский П.И Из жизни художника. Л., 1965. С. 3; Центральный государственный архив литературы и искусства СССР: путеводитель. М., 1968 / Ф. 815. Оп. 2/; ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 3075. «П.И. Нерадовский приходился ЮЛ. Олсуфьеву сводным братом по отцуψ (Вздорнов 2006. С. 212, примеч. 7). О том, что в юности П.И. Нерадовский находился под опекой четы графов Олсуфьевых, родителей Юрия Александровича, см.: Тхоржевский И. Последний Петербург. Записки камергера. СПб., 2000. С. 37, 38. П.И. Нерадовский (1875—1962), художник, искусствовед, музейный деятель; действительный член Академии художеств (1914); учился в МУЖВЗ (с 1889 — у С.А. Коровина и Л.О. Пастернака) и художественном училище при Академии художеств (в 1896—1903 — у И.Е. Репина); член комитета по увековечиванию памяти битвы на Куликовом поле (1902—1908), один из устроителей интерьера храма Сергия Радонежского; один из создателей Нового общества художников и его секретарь (1906-1910); член Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины (1909—1914); в Художественном отделе Русского музея: хранитель (1909—1912), заведующий (1912— 1929), организатор Отдела древнерусской живописи и реставрационной мастерской (с 1910 уже работали с иконами и картинами), заведовал отделением искусства XVIII— XIX вв.; один из ведущих создателей принципов научной реставрации и нескольких экспозиций, постоянно пополнял коллекции музея; занимал должность Действительного члена ГРМ (1930—1933); во время Первой мировой войны служил в санитарном поезде, участвовал в охране памятников Петрограда и его окрестностей (с 1917) как член Особого совещания по делам искусств, Комиссии по охране искусства и старины Союза деятелей искусств; член Комитета русской иконописи (с 1918); член Коллегии по охране памятников искусства и по делам музеев Наркомпроса; руководил реставрационной мастерской в Новгороде (1919—1922); внес вклад в составление целого ряда важнейших документов по охране, учету и реставрации памятников в том числе и как член Совета ЦГРМ (1929—1932), член правления и ученых советов ГТГ, ГТ), РАИМК—ГАИМК и др., см.: Кондаков С.Н. Юбилейный справочник Императорской Академии Художеств. 1764—1914. Т. II. СПб., 1914; Нерадовский П.И. Из жизни художника. Л., 1965; Савинов А.Н. Вступительная статья // Там же. С. 3—16; Бобров ЮГ. История реставрации древнерусской живописи. Л., 1987. С. 54, 68; Жуков Ю.Н. Становление и деятельность советских органов охраны памятников истории и культуры: 1917—1920 гп М., 1989. С. 36, 37, 44, 48, 52 , 99, ил. после с. 129, 175; Музей и власть. М., 1991. Ч. 1. С. 83, 104, 109, 156; Сергеев В. В.А. Комаровский (1883—1937) — иконописец XX столетия // Златоуст. 1993. № 2. С. 240; Государственный Русский музей: из истории музея. СПб., 1995. С. 240 и др.; Скифский роман / ред. Г.М. Бонгард-Левин. М., 1997. С, 88, 503; Демидов 2000. С. 36, 42, 43; Рослав- ский В.М. Становление учреждений охраны и реставрации памятников искусства и старины в РСФСР 1917—1921 гг. Игорь Грабарь и реставрация. М., 2004. С. 189,207,234; Мир Кондакова / под ред. И.Л.Кызласовой. М., 2004. С. 191 (публ. Ю.А.Савельева); Тушина И.В. Академик Н.П. Кондаков: последние годы жизни (по материалам эпистолярного наследия) // Мир русской византинистики. СПб., 2004. С. 750, примеч. 9; Муратов П.П. Древнерусская живопись: История и исследования / сост., автор предисл. А.М. Хитров. Μ., 2005. С. 35, 36, 276, 391; Вздорнов 2006. С. 74, 395. См. также: Криводенченков С.В. Хранитель и знаток. О значении научно-музейной деятельности П.И. Нерадовского // Хранители: материалы XI Царскосельской научной конференции. СПб., 2005. С. 286—294; Куликова С.М. П.И. Нерадовский — хранитель Государственного Русского музея // Там же. С. 294—304. См., кроме того, в наст. ст. примеч. 69 (мы вынуждены подробно остановиться на основных фактах биографии П.И. Нерадовского, так как в библиографии по теме существуют лишь отрывочные сведения, и в них вкралось немало неточностей). Согласно подробной и точной автобиографии П.И. Нерадовского (которую желательно издать), можно существенно дополнить все сведения, но здесь мы ограничимся упоминаниями, что он участвовал в эвакуации (1917) и реэвакуации (1921) Русского музея, в охране Троице-Сергиевой лавры (1920), был членом экспертной комиссии Наркомпро- са (1922—1928) и методической комиссии Гдавнауки (1926—1927) — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 3670. Л. 4, 7 об. — 8 (маш., сост. после 1953). Особо отметим, что в архиве П.И. Нерадовского сохранилась программа лекции Е.Н. Трубецкого от 28 марта 1916 — ОР ГТГ. Опись Ф. 31. № 2927 (само дело было передано в РГАЛИ).

[56] См. фрагменты стенограммы речи И.Э. Грабаря на торжественном вечере, посвященном 80-летию со дня рождения П.И. Нерадовского, состоявшемся 21 мая 1955 в МОСХе, см.: Игорь Грабарь. Письма. 1941—1960 / ред.-сост., авторы вводной статьи и комм. Н.А. Евси- на иТ.П. Каждан. [Т. 3]. М„ 1983. С. 288.

[57] Последнее выразилось, в частности, в написании им в 1920-е программных разработок о способах сохранения древнерусских росписей, о методах и технике реставрации средневековой живописи в России, см., например: ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 2992, 2993.

[58] Трубецкой Е.Н. Два мира в древнерусской иконописи (1916) // Он же. Смысл жизни / сост., послесл. и комм. В.В. Сапова. М., 2005. С. 364. Ср. во многом сходные переживания Ю.А. Олсуфьева — примеч. 42.

[59] Там же. С. 365.

[60] Семья его оставалась в Москве (см.: Трубецкой С.Е., князь. Минувшее. С. 185). Но, несмотря на сложности сношений с Югом, несомненно, вскоре узнала о смерти мужа и отца. Узнали о том и другие родственники.

[61] Трубецкой Е.Н. Два мира в древнерусской иконописи. С. 361. Выделение в цитате сделано автором.

[62] Олсуфьев Ю.А. Опись икон Троице-Сергиевой лавры. С. 10 (см. также цит.: Вздорнов 1989. С. 54). Читателю трудно (в силу редкости издания) и одновременно поучительно познакомиться с полным текстом о «Троице», потому он помещен в: Приложение 2.

[63] Олсуфьев Ю.А. Буецкий дом. № 29—30. С. 107.

[64] Интересно, что такую открытку около 1908 о. Павел получил от сестры, О.А. Флоренской (талантливой художницы, чтившей М.В. Нестерова). Она писала: «Дорогой Павля, присылаю тебе твой портрет... ужасно похоже на тебя...», см.: Флоренский П.В., Шутова Т. /Ч./Три тысячи верст и четверть века пролегли между нами // НН. 2006. № 79, 80. С. 130. В 1917 М.В. Нестеров создал картину «Философы», где изображены о. Павел Флоренский и С.Н. Булгаков.

[65] Комаровская А.В., графиня. Детство в Сергиевом Посаде (Смирнова 2006. С. 332; полный текст воспоминаний см. в: Олсуфьев 2006. Цит. с. 350).

[66] Цит. по: Урусова Н.В., кн. Материнский плач Святой Руси. М., 2006. С. 439.

[67] Там же. С. 77, 79.

[68] М.Ю. Олсуфьев (1903—1984) окончил МГУ в 1924 (Вздорнов 2006. С 207, 212). Родители сообщили ему тайну места хранения главы преподобного Сергия, чтобы эти сведения сохранились, даже в случае их собственной гибели. М.Ю. Олсуфьев передал их своему сыну Андрею (род. 1939), но тот спустя много лет забыл детали семейной тайны и переживал по этому поводу. Это нам рассказала в декабре 2006 Александра Андреевна Олсуфьева (род. 1974), юрист и дизайнер. Она училась и работала в разных странах Европы и в США, около двух лет жила в Москве, совершенствуя свой русский язык, беря уроки вокала (чтобы петь русские и итальянские романсы) и мечтая обучаться основам иконописания. Существует также и замысел романа, где совмещаются два плана: России графа Ю.А. Олсуфьева и наших дней.

[69] Арестовывался в 1932 (на 7 недель) и октябре 1933 по делу «Российской национальной партии». В последнем случае приговорен к трем годам лагерей, отбывал срок в Казахстане (и Сибири?), досрочно освобожден в 1936. Жил в Тарусе, участвовал в создании музея-усадьбы В.Д. Поленова. Арестован в 1938, получил восемь лет лагерей (Каргополь), вновь освобожден ранее окончания срока, в январе 1943, поселился в Горьковской области. В 1944 ему было разрешено жить в Москве, но он выбрал Загорск (с 1945). Там он заведовал отделом архитектуры в музее (1945—1947), исследовал и по договорам реставрировал иконы и живопись, главным образомХѴІІІ в., продолжал работать как художник, участвовал в выставке 1959 (в 1955 в МОСХе прошла его юбилейная выставка), с 1949 работал в Центральной проектно-реставрационной мастерской (ЦПРМ) и на экспериментально-строительной площадке Академии архитектуры СССР (ЭСП); руководитель (наряду с В.И. Балдиным) реставрации древней росписи Троицкого собора (1949—1954), представитель-эксперт Комиссии по охране памятников искусства при Комитете по делам искусств при Совете Министров СССР. В 1955 вышел на пенсию, в 1956 реабилитирован, с 1958 жил в Москве, см.: Савинов АН. Вступительная статья // Нерадовский П.И Из жизни художника. С. 15; Нерадовский П.И. Реставрация древней стенописи Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры // Памятники культуры: исследование и реставрация. М., 1960. С. 139—170; Кедрова Т.Н. Живопись XVIII века // Троице-Сергиева лавра: художественные памятники. С. 107, примеч. 1; Игорь Грабарь. Письма. 1941—1960. С. 250, примеч. 49; Ашнин Ф.Д., Алпатов В.М. «Дело славистов»: 30-е годы. М., 1994. С. 37, 38 идр.; Просим освободилъ из Дюремного заключения. С. 139,140 и др.; Ковтун Е. Комм. // Филонов Павел. Дневник. СПб., 2000. С. 547, 624; Тушина И.В. Академик И.П. Кондаков. С. 750, примеч. 9; Малкин М.Г. О стенограмме вечера, посвященного 80-летию П.И. Нерадовского (МОСХ, апрель 1955 г.) // Нерадовские чтения. СПб., 2006. С. 39, 40; Савина Л.Н. О картинах П.И. Нерадовского из Сергиевского храма Троице-Сергиевой лавры //V Международная конференция «Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России»: тезисы докладов. Сергиев Посад, 2006. С. 49, 50; Смирнова ТВ. Из истории Сергиево-Посадского музея-заповедника 1941—1964 гг. (в печати)', группа документов-ходатайств (1958) о прописке П.И. Нерадовского в Москве и предоставлении ему жилья — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 3077—3082. Для нашей темы особый интерес представляет ряд документов. Во-первых, ходатайство четырех академиков И.Э. Грабаря, А.В. Щусева, В.А. Веснина и Б.В. Асафьева на имя Л.П. Берия от 25 декабря 1943, просивших разрешить П.И. Нерадовскому {«один из выдающихся искусствоведов и музейных работников») проживать в Москве и ее окрестностях, см.: Просим освободить из тюремного заключения. С. 140. Во-вторых, письма И.Э. Грабаря П.И. Нерадовскому. В послании от 13 июля 1943 читаем: «Узнал сегодня... что Вы живы, а Вас, уже были слухи, похоронили... Очень все обрадовались вести о Вас и от Вас... Вот о Юрии Ал[есандровиче] и Софье Влад)[имировне Олсуфьевых] ничего не известно». 1 октября того же года последовало продолжение: «Предпринимаю меры к облегчению Вашего положения... хотел бы надеяться, что... удастся сдвинуть как Ваше дело [возможность жить в Москве и ее окрестностях], так и дело Ю.А. Олсуфьева с мертвой точки. Ибо и Софья Владимировна ушла вслед за ним». Из письма от 17 августа 1944: *Уже в течение нескольких лет я возглавляю работу по реставрации памятников живописи в Загорске, Троице-Сергиевой Лавре. Почти весь иконостас уже расчищен... Кроме того, начато раскрытие фресок в алтаре... Вы могли бы поселиться в Загорске и возглавить все руководство этими реставрационными работами на месте... Сегодня я предпринимаю все шаги к вызову Вас в Москву Комитетом по делам искусств... Сердечно обнимаю Вас. Ал[ексей] Викторович [Щусев], узнав от меня о радостной вести, очень обрадовался и просит Вам передать привет». Из письма от 7 сентября 1944 узнаем: «Я окончательно остановился на мысли, которая и для Вас, по-видимому, является заветной, прикрепить Вас к Загорску, предоставив Вам в стенах лавры комнату и поселив там. Вы будете продолжать ту самую работу, которую возглавлял Юрий Александрович [Олсуфьев] и которой Вы столько Лет руководили в Русском музее: реставрацию древнерусской живописи... Как видите, новая эра и работы уйма». Послание от 15 февраля 1945 оканчивалось строчками: «С нетерпением буду ждать Вашего приезда, надеюсь уже скорого», см.: Игорь Грабарь. Письма. 1941-1960. С. 56, 60, 63—66. Следует уточнить одно обстоятельство. Сохранилось ходатайство в милицию о прописке И.И. Нерадовского в Загорске, составленное И.Э. Грабарем 8 октября 1945. В нем сказано, что тот является «сотрудником ГЦХРМ, руководителем реставрации древнерусской живописи Троице-Сергиевской лавры», см.: Возрождение сокровищ России: выставка произведений искусства, реставрированных ВХНРЦ: каталог. М., 2000. С. 32. Согласно уже упоминавшейся автобиографии И.И. Нерадовского, он заведовал филиалом ГЦХРМ в Загорске (сентябрь 1945 — 18 ноября 1948, когда филиал был закрыт) и организовал реставрацию живописи и шитья, разработал метод научной фиксации памятников и т.д. — ОР ПТ. Ф. 31. Д. 3076. Л. 9 об., 10. Из того же источника следует, что, закончив работу в музее, И.И. Нерадовский в мае 1947 стал старшим художником по реставрации стенописей Троицкого собора в ЦПРМ, а в 1950 со всем штатом художников был переведен в ЭСП — Там же. Л. 10. Сохранились его Изложение методов, применявшихся в Троицком соборе, и описания росписей, а также многочисленные инструкции по музейному хранению разного типа памятников (начиная с 1943) — ОР ГТГ. Ф. 31. Д. 2974 —2986. См. его фотографию в Загорске в 1951 в: Осмеркин АА. Размышления об искусстве. Письма. Критика. Воспоминания современников. М., 1981. С. 111. 


15 Октября 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

Троице-Сергиева Лавра понесла убыток от «великой бури»
Троице-Сергиева Лавра понесла убыток от «великой бури»

В ночь на 26 марта 1821 года «великая буря» сорвала железную кровлю со всеми стропилами и обрешеткой с ограды Троице-Сергиевой Лавры между Красной и Ректорской башнями. Убыток составил около 800 рублей.

Рождение Великого князя Московского Василия III Иоанновича
Рождение Великого князя Московского Василия III Иоанновича

25 марта 1479 года, 540 лет назад, у великого князя Московского Иоанна III Великого и Софии Палеолог родился сын княжич Василий. Зачатию предшествовало явление Софии преподобного Сергия Радонежского.

Подарки императора Павла I
Подарки императора Павла I

24 марта 1801 года в Троице-Сергиеву лавру присланы подаренные императором Павлом I Петровичем митрополиту Платону (Левшину) императорская карета и трость с набалдашником, украшенным бриллиантами и изумрудами.

Освящение придела Успенской церкви с. Подсосенья
Освящение придела Успенской церкви с. Подсосенья

21 марта 1619 года, 400 лет назад, состоялось освящение придела Успенской церкви с. Подсосенья (Сергиево-Посадский церковный округ).

Этот день в истории
Этот день в истории

20 марта 1917 года подвергся обыску революционеров подведомственный Свято-Троицкой Сергиевой лавре Свято-Троицкий Стефано-Махрищский женский монастырь.