«Божественный глагол...»

«Божественный глагол...»

Е.Б. Добровольская

На исходе XX века мы заново открываем для себя то, что некогда было гордостью России, составляло ее духовную мощь. Так возвраща­ется к нам имя митрополита Филарета. Этот человек, его слово, дух его проповедей имели для людей XIX века огромное значение. Влияние мос­ковского святителя на жизнь нашего Отечества – тема отдельного иссле­дования. В центре нашего внимания будет поэтическое творчество Филарета.

Дай современников факт участия Филарета в литературной жизни России был несомненным: «Редко испытывал себя... святитель в поэзии, но когда испытывал, то и поэтом являлся столь же великим, сколь великим ора­тором» [1]. «Удел его литературно трудов – бессмертие... Его слово как будто сковано из стали и золота» [2]. «Его литературные произведения бессмертны, как все гениальные произведения, и очень разнообразны. Он был оратор, и историк, и догматист... даже поэзия не была чужда ему» [3].

Нужно отметать, что «Слова и речи» московского святителя неодно­кратно издавались в течение всего XIX столетия; собрана в отдельные тома и его переписка. Что касается стихов, то они рассыпаны в сборниках воспоминаний о митрополите, некоторые можно найти в его письмах род­ным. Существует лишь одна статья «Лира митрополита Филарета», опуб­ликованная в 1884 году в «Русском вестнике», целиком посвященная ли­тературному творчеству московского святителя. Но и в ней автор И.Н. Корсунский представляет не все стихи: некоторые опубликованы в других изданиях позже. Собрать воедино поэтические произведения Фи­ларета, прочитать их одно за другим, поразмышлять над ними – увлека­тельная задача.

Судя по всему, первое дошедшее до нас стихотворение – «Послание отцу ко дню именин». Оно написано 4 ноября 1804 года. Автору 22 го­да [4].

...Пусть будет подо мной Пегасом стул сосновый,
Позвольте издали к Вам ямбами скакать
И мысли рифмою свободною сковать...

Так, с некоторою иронией начинает юный автор именинное послание, Его строки близки по духу пушкинским, написанным в Лицее:

...Пишу своим я складом ныне
Кой-как стишки на именины.

Стихотворение заканчивается пожеланием отцу:

...Да радости одни
Всегда приносят Вам грядущи Ваши дни.
Да кротки небеса моленьям Вашим внемлят,
И бури жизненны спокойства не колеблят.
Вот сердце Вам мое! Желаний вот предмет!
В Коломне ясный день – и в Лавре тучи нет...

Отец Филарета, в миру Василия Михайловича Дроздова, – коломенский священник. В стихах сына, обращенных к нему, мы ощущаем живое не­поддельно чувство. Сердечная чистота, светлая душевная настроенность – отличительные черты характера молодого поэта.

Не звуки лирные, но кроткий глас сердечный
Лиет мне в сердце огнь неугасимый, вечный...

«Неугасимый, вечный» огонь любви и веры будет питать все, напи­санное этим удивительным человеком.

В сборнике писем родным можно найти еще одно именинное послание [5]:

Любезнейшим родным
И малым, и большим,
Всех благ прямых желаю
И также посылаю
Кому "агу", кому "виват",
Пусть сами меж собой делят.

Нужно отметать ироническое отношение автора к своим «пробам пера»: «Посылаю 'Барда”. Послушайте его грому, как он палит пыжами одними» [6].

Позднее Филарет готов был отказаться от своих юношеских произ­ведений. Приведу отрывок из «Записок о жизни и времени Филарета, мит­рополита Московского» Н.В. Сушкова:

« – Не занимались ли Вы, хотя в юности, стихотворством?

– Нет, – отвечал он, – никогда.

– А стихи по заказу в Лавре?

– Школьная латынь. Это был мой первый и последний опыт в сти­хотворстве,

– А по-гречески не писали?

– Вот Вам одно и, кажется, единственное четверостишие в честь мит­рополита Платона, детское во всех отношениях...» [7].

Пой в песнях великих героев, Омир!
Дела же Платона ты петь не дерзай!
Поэты наклонны и правду превысить –
А как превозвысить деянья отца?
[8]

Перевод на русский язык осуществил позднее митрополит по просьбе своего знакомого Н.В. Сушкова.

Надо отметить, что при поступлении в Лаврскую семинарию В.М. Дроздов не знал греческого языка. Он изучал его в Лавре под руководством Стефана Запольского-Платонова, впоследствии Самуила, епископа Костромского. Уже к концу первого года обучения он написал эта четверостишие, помещенное в том же 1800 году в сборнике гратуляций митро­политу Платону.

И хоть сам автор называл впоследствии свое стихотворение «детским», правление семинарии оценивало его «опыты» иначе. Вот отвыв ректора: «И по прилежанию, и по остроте ума, как в других науках, так и преиму­щественно в поэзии... без сомнения, лучше всех» [9]. Спустя три года – в 1806 году - правление семинарии усмотрело в нем «отличную к поэзии и риторике склонность» [10], и в августе 1806 года В.М. Дроздов опре­делен был учителем поэзии. Вскоре он начинает преподавать также ри­торику, еврейский и греческий языки. Архиепископ Тобольский Афана­сий вспоминал: «Он в течение шестилетнего курса почти один прочитал студентам все богословские науки... иногда, идя в класс, сомневался, воз­вратится ли домой живым» [11]. Нагрузка была велика. Кроме того, в это время В.М. Дроздов начинает регулярно выступать как проповедник при Троицкой Лавре. Уже первым его проповедям были свойственны логи­ка изложения и высокая поэтичность. На занятиях по еврейскому языку В.М. Дроздов разбирал и переводил с учениками Псалтирь, по греческому языку – «с особенною любовью останавливался на изучении творений святого Григория Богослова» [12]. На закате своих дней митрополит Филарет станет автором стихотворного переложения «Песни увещательной» свя­того Григория Богослова.

* * *

Обратимся к раннему произведению В.М. Дроздова «Старость». Оно написано в 1808 году и посвящено митрополиту Платону. «Вдохновен­ным отроком» называет себя автор в начале этого довольно большого сти­хотворения:

Спасительных советов мать,
Сестра премудрости Священной,
О, старость, о тебе вещать
Дерзает отрок вдохновенный.

Это произведение в чем-то сродни пушкинским «Воспоминаниям в Цар­ском Селе»: оба сочинения создавались «по заказу» – одно для перевод­ного экзамена, другое – для сборника гратуляций митрополиту Плато­ну. И все же авторы сумели «настроить» лиру на высокий и одновременно искренний лад.

Что нужды, коль сердечный дар
Рукою принесу холодной?

Создавая поэтический трактат о старости, 25-летний Василий Дроздов нашел такие слова, от которых не отказался бы, я думаю, и в свои 84 года – так близки они по духу его благодарственной речи во время торжеств в Москве по случаю 50-летия его служения в сане епископа.

Нищ, кто молву богатством числит,
Блаженство есть благотворить,
А слава славу позабыть, –
Так старость опытная мыслит.

Особенно примечательна по силе духовного накала концовка стихо­творения:

Горю, мятусь, благоговею,
От струн персты переношу к устам,
Бросаю лиру ко стопам
Твоим, Платон! Паду, немею...

В этих строчках столько неподдельного юношеского чувства, столь­ко энергии любви, благодаря чему они живут и сегодня. Словно россыпь золотых искр от костра эти последние строчки. Мы не можем не ощу­тить жар сердца молодого автора.

Отметим, что митрополита Платона современники величали Фебом [13]. Феб, или Аполлон – «блистающий», – покровитель искусства, поэзии. Покровительство митрополита Платона очень явно ощущал на себе молодой Василий Дроздов. Можно сказать, что Платон благоговел перед своим учеником. Вот лишь некоторые его высказывания: «Это солнце. Далее от себя греет и оживляет, а ближе к нему может и опалить» [14]. «Я пишу по-человечески, а он пишет по-ангельски» [15].

В 1808 году В.М. Дроздов принял монашеский постриг и в том же году был вызван в Петербург. Ему предстояло служение в Петербургской Ду­ховной семинарии, а затем академии.

В 1820 году Филарет, находясь уже в сане архиепископа Тверско­го, создал стихотворение под названием «Вечерняя песнь путешественника». Оно было впервые опубликовано в 1867 году с благословения митрополита. В основе содержания лежат, как это бывает в проповеди, два изречения из Священного Писания – соответственно состоит оно из двух частей. Ана­лизируя эти стихи, следует отметить спокойную силу и глубину мысли, яркость поэтических образов, возвышенный духовный настрой автора.

Стихотворение предваряет строка: «Августа 24 1820 года на Т-ской дороге». Сразу представляешь себе летний вечер, закат, дорогу, убегающую лентой вдоль, тянущиеся вдоль нее деревца и погруженного в глубокие раздумья путника... Сколько стихов было создано Пушкиным в пути – в кибитке, в коляске! Но то, что мы читаем у Филарета, - это не «дорож­ные жалобы». Его произведение скорее ближе лермонтовскому «Выхожу один я на дорогу...» Вспомним знаменитый вопрос: «Что же мне так больно и так трудно?», нечто подобное тревожило и душу архиепископа Твер­ского. В стихотворении звучит ряд горьких признаний:

Увы! Изнемогает вера:
Твои легкий труд я трудным чту.
Плоть извлекает маловера И погружает в суету.
Спаси, наставник! Гибну! Гибну!

В чем же причина такого тягостного состояния поэта?

Сей путь мой не в волнах, не в море,
Но волны есть в душе моей.
Явись, волн укротитель, вскоре
И бури запрети страстей..

Тот же призыв содержится и во второй части стихотворения:

Явися, Свете вожделенный,
Явися и на сем пути!
Душе моей в тени вечерней
Бродить одной не попусти!

Через десять лет Филарет напишет в стихотворении, которое сам называл «переделкой» пушкинского «Дар напрасный, дар случайный...»: «Вспом­нись мне, забвенный мною, / Просияй сквозь сумрак дум...» Эти стро­ки рождены его собственным духовным опытом – оттого ответ Пушкину столь проникновенен!

Свою «Вечернюю песнь» Филарет создавал, находясь на перепутье – в реальности на дороге, ведущей из Твери в Петербург, но это был и миг, когда на перепутье оказалась душа будущего митрополита. И спа­сительной в этот миг оказалась молитва. «Вечернюю песнь» можно назвать молитвой в стихах.

Вот как сам святитель описывал состояние души молящегося в од­ном из своих писем: «...если и выкипает, то чистым и тихим огнем, го­рит, но не пригорает, кипит, но не выкипает, изливается, но не истоща­ется...» [16].

Невозможно не привести еще одно четверостишие из этого стихотво­рения:

Воссядь, повечеряй со мною,
И хлеб мой преломи мне Сам.
Насыщен, услажден Тобою,
Я жив, блажен и здесь, и там.

В этом обращении к Небесному Творцу подкупает доверительная ин­тонация и чистая, почти детская вера:

И сквозе мрак во свет зрю Твой.
Да восхвалю Тебя отныне
Вовеки чистою хвалой.

И вновь вспоминается строчка из ответа Пушкину: «Просияй сквозь сумрак дум». Десятилетие разделяет эти стихи. В сущности, это стихо­творение, начинающееся чеканной формулой: «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана, не без воли Бога тайной и на казнь осуждена», единственное широко известное из всего того, что он написал в стихах.

Приведем полный текст:

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум –
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.

Поэтический диалог Пушкина и Филарета привлекал к себе внима­ние многих исследователей. В статье «Лира митрополита Филарета» И.Н Корсунский писал: «Стихи Филарета были ответом на запросы бес­покойного духа. Мудрый наставник ясно показывает поэту, где истинная причина того безотрадного состояния, в котором находится жизнь чело­веческая в подобные минуты... но вместе с тем и указывает на глубочайший источник, из которого можно почерпать исцеление от такого болезненного состояния...: "Вспомнись мне, забвенный мною...» [17].

Почти полвека спустя к этой теме обратился митрополит Анастасий в очерке «Пушкин в его отношении к религии и Православной Церкви», опубликованном к столетию со дня смерти поэта. Автор цитирует стихо­творение «Дар напрасный, дар случайный...», называет его «жалобой на слепой и жестокий рок». По его мнению, вера в неотвратимый рок, или судьбу, была свойственна Пушкину, а в этих стихах «он дал ей только наи­более яркое и горькое выражение». Приведу далее размышления автора полностью: «Так как подобная безотрадная философия, распространяемая великим поэтом, не могла не производить смущения в умах тогдашнего общества, митрополит Филарет решил не оставлять его стихотворения без ответа. Его целью было доказать всем и особенно самому поэту, что на­ша судьба отнюдь не предопределена для нас слепым роком, как думали язычники, она управляема благою волею Творца и Промыслителя мира, указавшего для нее высокое назначение в приближении к Его совершенству. Мы сами становимся источником своих страданий, отступая от Него, и снова обретаем душевный покой и мир, возвращаясь в Его лоно. Заме­чательно, что Филарет нашел нужным облечь эти мысли в стихотворную поэтическую форму...» [18]. «Наша история не знает другого примера по­добного литературного состязания между строгим по своим взглядам и мудрым русским архипастырем и свободолюбивом гениальным поэтом...» [19], – отмечает митрополит Анастасий, и его очерк, на мой взгляд, наиболее полно освещает данную тему.

Современный исследователь В.С Непомнящий в своей публичной лекции во Всероссийском музее А.С. Пушкина, прочитанной несколько лет на­зад, называл стихотворение «Дар напрасный, дар случайный...» воплем о помощи, прямым обращением к Богу: «Зачем оставил?» И, по мнению Не­помнящего, произошло чудо – голос поэта был услышан, ему ответил сам митрополит Филарет, фактически глава Русской Церкви. И это озна­чало, что Пушкин - избранный человек, нужный Богу и людям. Образ шестикрылого Серафима из «Пророка» перешел в «Стансы», ответное стихотворение, обращенное к Филарету: «И внемлет арфе Серафима в свя­щенном ужасе поэт».

Хотелось бы привести некоторые высказывания митрополита Филарета, психологически объясняющие, почему же он ответил на стихи Пушкина. В те же январские дни 1830 года он писал брату: «Хочу показать, как вижу дело, и если не ошибаюсь, дать тебе способ видеть оное вернее, нежели ты видел» [20]. Дух уныния, пронизывающий все стихотворение «Дар на­прасный, дар случайный...», болезненное состояние души поэта возбудили участие в сердце московского Владыки. И, как истинный духовный пастырь, он не мог не откликнуться, в этом была его жизненная позиция: «Когда горит дом, толпы народа бегут сражаться с огнем за бревна и доски часто неизвестного хозяина. Но когда душа горит огнем злой страсти... отча­яния, так ли легко находятся люди, которые поспешили бы живою водою слова правды и любви угасить смертоносный огонь прежде, нежели он обнял все силы души» [21].

Слово правды и любви, сказанное московским святителем, оживи­ло сердце поэта. И вместо «смертоносного огня» его душа оказалась «опа­ленной» огнем истинной веры: «Твоим огнем душа палима», – напишет он в «Стансах», а в первой редакции стихотворения, по свидетельству М. Деларю, эта строчка звучала так: «Твоим огнем душа согрета». Вспомним проро­ческие, видимо, слова митрополита Платона о своем любимом воспитаннике: «Это солнце...»

В одном из своих писем к духовным лицам Филарет задает вопрос: «Душа молящегося усиленно не входит ли в общение с тем, за кого мо­лится? В сем общении не простирается ли иногда ток силы к душе, ищущей помощи?» [22]

Думается, что именно такого рода духовное общение происходило между московским митрополитом и Пушкиным, именно «ток силы» ощутил поэт и не мог не выразить свое новое состояние в «Стансах»: «священный ужас», «потоки слез», «отрадный елей благоуханных речей» и, главное, – удиви­тельная гармония, пронизывающая эти стихи.

Впоследствии Пушкин встречался с митрополитом на заседаниях Рос­сийской Академии, упоминал не раз его имя в дневнике и статьях; в биб­лиотеке поэта была книга его «Слова и речи, во время управления Мос­ковскою паствою говоренные...», изданная в Москве в 1835 году. В первом номере «Современника» за 1836 год в статье «Собрание сочинений Ге­оргия Кониского...» Пушкин упоминает о приветствии, «коим Высокопреосвященный Филарет встретил Государя Императора, приехавшего в Мос­кву в конце 1830 года»; по мнению поэта, ему была свойственна «умилительная простота» «истинного красноречия» [23].

Именно эта «умилительная простота» присуща одному из последних известных нам стихотворений митрополита Филарета:

Преобразился днесь Ты на горе, Христос,
И славу там Твою ученики узрели,
Дабы, когда Тебя увидят на Кресте,
Страдание Твое уразумели.
И проповедали Вселенной до конца,
Что Ты 
 сияние Отца.

Интересна история создания этого стихотворения. В июле 1866 го­да ректор Московской Духовной академии А.В. Горский представил мит­рополиту стихотворное переложение кондака на день Преображения Гос­подня, выполненное одним из студентов. Филарет выслушал, а затем взял перо и написал свой вариант со словами: «Не будет ли так ближе к под­линнику?» [24] В ту пору ему было 84 года!

Еще одно, последнее по времени создания, произведение московского святителя в стихах – «Песнь Увещательная» св. Григория Богослова. Она была переведена Филаретом в Гефсиманском скиту в августе 1866 года. Н.В. Сушков в «Записках о жизни и времени Филарета, митрополита Мос­ковского» рассказывал: «...перевелась эта песнь в часы раздумья о былом и грядущем, о земном и загробном. Мне тогда же она была сообщена. Редко кому я показывал ее, но узнали про нее, разнеслась она и дошла до Императрицы. Кн. П.А. Вяземский сказал старцу-переводчику, что он видел его стихотворение на столе Ее Величества и что оно понравилось Государыне. И поэт-переводчик слегка покраснел! Так похвалы смущали его смирение, можно сказать, отроческую в старости стыдливость» [25]. Сушков называет это произведение «лебединой песней» Филарета. Написано оно правильным гекзаметром и настолько цельно по строению, что невозможно выделять из него отдельные строчки. Приведу его полностью:

Близок последний труд жизни: плаванье злое кончаю.
Я уже вижу вдали казни горького зла,
Тартар ярящийся, пламень огня, глубину вечной ночи.
Скрытое ныне во тьме, явное там в срамоте.

Но, Блаженне, помилуй и, хотя поздно, мне даруй
Жизни остаток моей добрый по воле Твоей.
Много страдал я, о Боже Царю, и дух мой страшится
Тяжких судных весов, не низвели бы меня...

Жребий мой понесу на себе, преселяясь отсюда.
Жертвой себя предай скорбям, снедающим дух.
Вам же, грядущие, вот заветное слово: нет пользы
Жизнь земную любить. Жизнь разрешается в прах.

На закате своих дней Филарет обратился к автору, произведения ко­торого любил с давних пор. Современники рассказывали, что многие из творений св. Григория Богослова московский митрополит знал наизусть, а в молодости переводил их с греческого вместе с учениками, будучи пре­подавателем поэзии в Троице-Сергиевой Лавре.

* * *

Вероятно, не все стихотворения Филарета еще найдены, может быть, нас ждут новые открытия. Но даже те произведения его, что собраны по различным журналам конца XIX века, по сборникам воспоминаний о мит­рополите, по сборникам его изречений и писем и представлены здесь, говорят о несомненном литературном даровании московского святителя.

В первом стихотворении он обращался к своему отцу священнику Ми­хаилу Дроздову. Вслед за тем взял перо в руки, чтобы воспеть отца «по духу» – митрополита Платона. Пройдут годы, и он создаст в стихах мо­литвенное обращение к Самому Спасителю – «Вечернюю песнь». В сле­дующем своем стихотворении – ответе на стихи Пушкина – он выступит духовным руководителем поэта на тернистом пути восхождения к Небесному Отцу, своим обращением озарит душу поэта светом евангельских истин, вызовет к жизни прекрасное пушкинское стихотворение «В часы забав...»

Последние стихи митрополита Филарета – переложение кондака и пере­вод «Песни увещательной» св. Григория Богослова – стали его поэтическим завещанием. Он писал в них о страдании Сына Божия и о страдании че­ловека, страстно в Него верующего, и все же это стихи светлые, прони­занные высокой любовью к Творцу и миру, Им созданному. Может быть, и «нет пользы жизнь земную любить», но есть в нашей любви к жизни, в наших страданиях, в нашем «земном плаваньи» сокровенный смысл. При­близиться к его пониманию помогают нам стихотворения митрополита Фи­ларета.

* * *

Но лишь Божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.

А. Пушкин.


О том, как «пробуждались» души людские под воздействием «Боже­ственного глагола» митрополита Филарета, пойдет речь во второй час­ти нашего исследования.

Митрополит Филарет – в миру Василий Михайлович Дроздов – прожил очень долгую жизнь - 84 года. Он родился во времена Екатерины, скончался при Александре II. Он сам как бы соединял два века. Все важнейшие события XIX столетия прошли на его глазах: он был посвящен в тайну завеща­ния Александра I, он произносил речь при церемонии коронации Нико­лая I, он встречал его же в холерной Москве 1830 года, он принимал участие в подготовке крестьянской реформы. Филарет был знаком со многими выдающимися людьми той эпохи: Г.Р. Державиным, А.С. Шишковым, А.Н. Олениным, Н.И. Тургеневым... Он оказывал благотворное влияние на людей разных социально-политических взглядов, разных верований, на­пример П.Я. Чаадаева и М.П. Погодина. Этот парадокс объясняют слова Аксакова: «...в нем заключалась сила – великая, нравственная, общест­венная сила, в которой весь русский народ слышал и ощущал свою соб­ственную силу» [26].

Но осознание этого пришло не сразу. На протяжении всего XJX века происходил важный духовный процесс единения духовного пастыря и его соотечественников. Уже с первых лет появления Филарета в Петербур­ге его имя становится известным в литературных кругах. С 1813 г. он член «Беседы любителей русского слова». В 1814 г. ему пришлось по просьбе Державина стать посредником между ним и духовной цензурой в связи с изданием оды «Христос». К нему – ректору Петербургской Духовной академии – обращается А.Н. Оленин с просьбой выступить с речью на торжествах, связанных с открытием Публичной библиотеки 2 января 1814 года. М.М. Сперанский ставил его слог наравне со слогом Карамзина [27], а сам Н.М. Карамзин в 1820 году спешил сообщить И.И. Дмитриеву: «Фи­ларет благословил меня усердно» [28]. Имя митрополита Филарета было настолько популярно в народе, что некоторые декабристы (Батеньков) про­чили его в члены Временного правления: «Я говорил Рылееву, чтоб не из­бирать Сперанского, а лучше одну духовную особу, а именно архиепи­скопа Филарета, яко лицо почтенное и уваженное» [29]. Следующее по­коление русских реформаторов в лице Герцена также ценило московского Владыку. В «Былом и думах» дан такой любопытный отзыв: «Он был человек умный и ученый, владел мастерски русским языком... в его проповедях просвечивал... Христианский социализм... Филарет с высоты своего Первосвятительского амвона говорил о том, что человек никогда не может быть законно орудием другого... и он говорил это в государстве, где полнасе­ления – рабы» [30].

В 1843 г. с Московским митрополитом познакомился П.Я. Чаадаев. Их встреча осталась в памяти современников. М.И. Жихарев рассказы­вал: «Они друг другу объявили, будто день, в который они встретились, для обоих на веки вечные останется памятным... Чаадаев воротился от мит­рополита в восхищении, а вскоре затем начал переводить его французскую проповедь, сказанную при освящении церкви в Московском остроге (23 декабря 1843 года). Этим митрополит опять был очень доволен и про такое его занятие благодушно сообщал различным лицам, которые до того Чаадаева терпеть не могли, но теперь, видя его на таком душеспасительном пути, ему многое прощали и даже пожелали с ним войти в общение» [31]. Сам же Чаадаев 15 февраля 1845 г. писал Н.И. Тургеневу: «Митрополит тебе кланяется. Он так же мил, свят и интересен, как и прежде» [32].

Интересный поворот теме «Филарет и русские писатели» дает статья Н.С. Лескова «Недруги митрополита Филарета». Вот небольшая выдержка из газеты «Биржевые ведомости»: «Филарету приписывают, что, будто бы вознегодовав на Лермонтова за "И скучно, и грустно» (по поводу пос­ледней строфы), митрополит написал и послал поэту стихи, которые заканчивались такими словами:

Вездесущий и незримый,
Бог великих мудрецов
Недоступен для глупцов
» [33].

Прочитав большое количество статей и книг, посвященных жизни мос­ковского святителя, я нигде более не встретила указаний или намеков на этот факт. Нет сведений о каком-либо общении митрополита с поэтом и в Лермонтовской энциклопедии. Но симптоматична сама легенда о Фи­ларете, «ведущем» по жизненному пути русских писателей и мгновенно ре­агирующем стихами (!) на «сбои» или диссонансы звучания их лир...

Хотя мне кажется, что приведенные Н.С. Лесковым строки не при­надлежат перу митрополита уже по категоричности и резкости тона. В одном из его писем можно прочесть следующее высказывание, которым, я думаю, он руководствовался всю жизнь: «Слово человеческое может быть изострено, как меч, и тогда оно будет ранить и убивать, и может быть умягчено, как елей, и тогда оно будет врачевать» [34]. Вспомним пуш­кинские строки: «Твоих речей благоуханных отраден чистый был елей...»

Герой следующего литературного предания – Н.В. Гоголь. Интерес­ный факт приводится в книге Пономарева «Филарет, митрополит Мос­ковский и Коломенский»: «Гоголь в своей последней болезни призвал к себе одного из друзей и, готовясь к смерти, поручал ему некоторые свои сочинения с тем, чтобы тот отвез их (после смерти Гоголя) именно в рас­поряжение Владыки Московского и испросил у Владыки совета, что на­печатать, а что оставить в рукописи. От Гоголя не взяли этих сочинений, стараясь отклонить от него всякую мысль о смерти, и он через день сжег их ночью, осталось только его благоговейное доверие к слову святителя московского» [35].

Яркие воспоминания о своих встречах с митрополитом оставил М.П. По­годин. После Божественной литургии в университетской церкви в день храмового праздника – 12 января 1850 года – он записал: «Он говорил не больше четверти часа, но мне показалось, что я прослушал... целый се­местр Божественной науки в каком-то высшем университете на горе Хориве или Сионе. Отходя от кафедры Златоустовой, тяжело было голове от возбужденных мыслей и легко было сердцу от сладких чувствований» [36]. «Мне иногда казалось, что я на его крыльях несусь в горних простран­ствах, и на меня нападал страх – упаду, упаду! Так высоко и отважно парит в некоторых объяснениях наш маститый архипастырь» [37].

Вероятно, стоит привести и отзывы иностранцев, посетивших Россию и испытавших на себе магнетическое влияние личности московского Владыки. Один из них – европейский ученый Вильгельм Гумбольдт - рассказывал:
«В продолжение двух часов обеда он сказал каждому сидящему за сто­лом такое слово, которое могло стать предметом размышления нашего на всю жизнь» [38]. Схожее ощущение пережил и Стефан Грелье, квакер, близко знакомый с Александром I, посетивший Россию в 1818–1819 гг. О прощании с Филаретом он рассказывал так: «Несколько секунд мы были погружены сами в себя... Мы сознавали наше духовное общение, пото­му что нас осенило могущественное Крещение во Истину» [39].

Подобные переживания можем испытать и мы, если откроем книги митрополита Филарета, его «Слова и речи...», письма родным, стихи, и тогда на исходе XX века мы услышим его живой голос: «Утишайте душу кротким дыханием имени Иисуса, а порывистые ветры беспокойных и непостоянных мыслей останавливайте и удаляйте» [40].

В заключение хочется привести два завета митрополита Филарета. Один обращен к литераторам: «Злоречие, которое, как некоторые дума­ют, исправляет зло, не есть верное для сего средство. Зло не исправля­ется злом, а добром... Описанием порока нельзя очистить людей от по­рока... Изобразите добродетель в ее неподдельной истине... в ее небес­ной красоте..» [41]. Второй завет обращен ко всем вам, к каждому из нас, ищущим истину, мятущимся, страдающим, жаждущим успокоения: «Одно смирение может водворить в душе мир. Душа несмиренная, непрестанно порываемая и волнуемая страстями, мрачна и смутна, как хаос... Движением и шумом надменных и оттого всегда беспокойных мыслей и страстных же­ланий душа оглушает сама себя. Дайте ей утихнуть в смирении. Тогда только она будет способна вслушиваться в гармонию природы» [42].

Современники говорили, что Преосвященный Филарет «так проникся благодатью Слова Божия, что его собственное слово получило пробуж­дающую и отрезвляющую силу как голос свыше» [43]. «Голос свыше» через столетие донесся и до нас. В многоголосии наших дней звучит, пробуж­дая наши сердца и души, «арфа Филарета».

Источник: Пушкинская эпоха и христианская культура. Вып. VI. (По материалам традиционных христианских Пушкинских чтений и Филаретовских чтений).  СПб.: Санкт-Петербургский центр православной культуры, Российский фонд культуры. 1994. С. 16-29.


Литература

1. Душеполезнее чтение, 1868. Ч. 1. С. 42.

2. Там же. С. 41.

3. Странник. 1868, Т. IV. С. 34.

4. Смирнов А.Л. Детство, отрочество, юность, годы учения и учительства в Троицкой Лаврской семинарии митрополита Филарета (1782–1808). – М., 1893. С. 55.

5. Письма Филарета, митрополита Московского, к родным. – М., 1882. С. 58–59.

6. Корсунский И.Н. Лира Филарета, митрополита Московского // Русский вестник. 1884, № 11. С. 278.

7. Сушков Н.Е. Записки о жизни и времени Филарета, митрополита Московско­го – М., 1868. С. 125.

8. Там же.

9. Смирнов А.Л. Указ. соч. С. 49.

10. Очерк жизнеописания Высокопреосвященнейшего Филарета, митрополита Московского и Коломенского. – М., 1875. С. 27.

11. Странник. 1868. We 1. С.9.

12. Горский А.В. Слово, сказанное по кончине Филарета, митрополита Московского / / Московские ведомости. 1867. № 270.

13. Корсунский И.Н. Указ. соч. С. 273.

14. Флоринский Н.Н. Величие Филарета, митрополита Московского // Душепо­лезное чтение. 1890. С. 4.

15. Смирнов А.Л. Указ. соч, С. 55.

16. Письма Филарета, митрополита Московского, к высочайшим особам и другим лицам. – Тверь, 1888. С. 117.

17. Корсунский И.Н. Указ. соч. С. 301.

18. Митрополит Анастасий. Пушкин в его отношении к религии и Православной Цер­кви. – М.п. "Инга", 1991. С. 39.

19. Там же. С .41.

20. Письма Филарета, митрополита Московского, к родным. – М., 1882. С. 302.

21. Сборник мыслей и изречений митрополита Московского Филарета. – М., 1897. С. 35.

22. Там же. С. 12.

23. Пушкин А.С. Полн.собр.соч. Т. 12. АН СССР, 1949. С. 12.

24. Русская старина. 1878. T. XXIII. С. 156.

25. Сушков Н.В. Указ. соч. С.127–128.

26. Москва. 1868. № 84.

27. Корф М.Л. Жизнь графа Сперанского. – СПб., 1861. С. 78.

28. Письма Н.М. Карамзина И.И. Дмитриеву. – СПб., 1868. С. 280.

29. Гордин Я.Л. Мятеж реформаторов. – Л., 1989. С. 170.

30. Герцен А.И. Собр.соч.: В 30 т. Т. 8. – М., 1956. С. 130–131.

31. Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. Т.2. – М., 1991. С. 625–626.

32. Там же. С. 179.

33. Биржевые ведомости. 1870. № 13. 10/1.

34. Письма Филарета. – СПб., 1891. С. 35.

35. Пономарев С. Высокопреосвященный Филарет, митрополит Московский и Коломенский. – Киев, 1868. С. 75.

36. Москвитянин. 1850. Янв. Кн.2. С.47–48.

37. Русский, 1867. Лист 7, 8. С. 123.

38. Флоринский Н.Н. Указ. соч. С. 5–6.

39. Пономарев С. Указ. соч. С. 88.

40. Десять писем митрополита Филарета // Душеполезное чтение. Ч. 1. 1868. С. 199.

41. Пономарев С. Указ. соч. С. 81.

42 Сборник мыслей и изречений митрополита Московского Филарета. С. 26.

43. Пономарев С. Указ. соч. С. 104.


8 Августа 2018

< Назад | Возврат к списку | Вперёд >

Интересные факты

По указу для Приказа
По указу для Приказа
6 февраля 1701 года, исполняя указ Петра I о сборе с церквей и монастырей
103 года Доходному дому
103 года Доходному дому
103 года назад Троице-Сергиева Лавра завершила строительные и отделочные работы в четырехэтажном каменном здании на углу Красногорской площади и Александровской...
Возвращение Лавре монастырских зданий
Возвращение Лавре монастырских зданий
2 сентября 1956 года Постановлением Совета Министров РСФСР №577 Свято-Троицкой Сергиевой Лавре возвращено 28 зданий ( с учетом переданных в 1946 -1948 годах)...
Освящение надвратной Церкви после пожара
Освящение надвратной Церкви после пожара
14 июня (н.ст.) 1763 года в присутствии Екатерины II...
Визит Петра I
Визит Петра I
10 июня (н.ст.) 1688 года шестнадцатилетний Петр I посетил Троице-Сергиев монастырь. Юного царя сопровождала свита из тридцати думных людей...